Я знаю о любви - Кэтрин Гэскин

Глава четвертая

Поджог пивной Бентли был лишь эпизодом среди растущих беспорядков в Балларате — дикое и безответственное выражение недовольства, которым были охвачены и более умеренные люди, хотевшие бы — но другим способом — положить конец несправедливой плате за лицензии, произвольным арестам, коррупции в полиции. Одни настаивали на активном сопротивлении сбору денег на лицензии; другие хотели действовать постепенными и законными методами через делегации к губернатору и прошения к различным членам Законодательного Совета, которые им сочувствовали.

Этот путь был долог, слишком осторожен для тех в Балларате, кому не терпелось увидеть результаты поскорей. Они требовали, чтобы Бентли осудили за убийство, которое он совершил, и чтобы освободили людей, арестованных за поджог 78 гостиницы Бентли. В этом выражался их беспрестанный гнев против власти. Среди них звучал и голос Пэта. Каждый вечер он и Син направлялись к пивной на Мэйн-роуд. Нам было неизвестно, где они достают деньги на выпивку; мы многого не знали о Пэте до того вечера, когда он и Ларри поссорились.

Ларри и Адам продолжали свои поездки, но ночи, которые они проводили в лагере на Эрике, были полны напряженности. Мы наблюдали за вспышками ссоры между Ларри и Пэтом и чувствовали: что-то должно случиться и измениться, кто-то из семьи должен будет уйти. Но, в конце концов, произошла такая перемена, которой мы никак не ожидали.

Это случилось через несколько недель после пожара в пивной Бентли. Помню, мы, как обычно, сидели у костра — Кэйт и Дэн, Роза, Кон и Том Лэнгли. Ларри находился внизу, у Сэмпсонов, проверял дополнения к списку, который нужно было отправить в Мельбурн рано утром. Пэт и Син пошли на Мэйн-роуд. Они не собирались возвращаться до тех пор, пока мы все не пойдем спать, потому что, напиваясь, часто бывали довольно шумными, а когда в лагере ночевал Ларри, то нарочно громко пели и разговаривали.

А мы с Адамом до позднего вечера при свече переписывали списки вещей, взятых в Мельбурне, вносили наименования и цены в мои книги. Я пыталась научить Адама системе, по которой я работала. Он писал четко и быстро, но постоянно хмурился, видно, это занятие было ему не по душе. Он работал отчужденно, и только сила воли удерживала его.

Я встряхнула головой и показала на страницу.

— Нет, не здесь! Выше того, что ты написал.

Он вздохнул.

— Я бы хотел, если бы мог, отправить этот муслин, и эти сковородки, и эти дорогие молескиновые брюки на дно морское.

— Интересно, — вмешался Том, — великая игра под названием «торговля» еще не опротивела тебе, Адам?

Это было сказано насмешливо, хотя Том чувствовал себя неловко в присутствии Адама. Родственные отношения явно тяготили обоих. Том не мог скрыть свою неприязнь. Они были вежливы друг с другом и никогда не упоминали имя Джона Лэнгли. Думаю, что Том завидовал даже месту Адама рядом с костром, потому что оно было почетным; он завидовал тому уважению, с которым мы относились к Адаму. И как я думала, после долгого общения с Розой и наблюдения за ее настроением он, наконец, понял, почему она так изменялась, когда появлялся Адам.

Этой ночью Том сильно напился перед тем, как прийти к нам. Он был болтлив, задирист, дразнил Розу, говорил все, что приходило ему в голову, лишь бы привлечь ее внимание. Том снова и снова обращался к Адаму, который продолжал писать в книгах. На этот раз Том был довольно безрассуден, отважившись рассердить Розу.

— Ну, что скажете, кузен Адам? — Он называл его кузеном только тогда, когда хотел подчеркнуть их различие. — Где вы хотите быть капитаном торгового судна?

— Мои мечты — только о кораблях. Я не думаю о сковородах и муслине, только пока они хранятся на корабле, — резко ответил Адам.

Том ухмыльнулся, его взгляд скользнул в сторону Розы.

— Ах, да, я вижу, у вас есть шанс стать еще и отличным чиновником… под руководством мисс Эммы.

Роза рассердилась.

— О, Том, оставь их в покое! Тебе больше нечего делать, как портить этот вечер: так они никогда не закончат со своими толстыми книгами…

— Спой для меня, Роза, — не успокаивался Том. — Я обещаю вести себя хорошо, если только ты будешь добрей ко мне и споешь.

— Мне не хочется петь.

У нее появился нетерпеливый хмурый взгляд. Так было всегда, когда она злилась на фамильярное поведение Тома и равнодушие Адама. Она старалась скрыть это, но сдерживать свои чувства Розе было не дано.

— Ты не хочешь спеть… Тогда позволь мне спеть для тебя. Позволь мне посвататься к тебе песней. — Том вошел в раж.

— Ты дурак, — огрызнулась она. — Успокойся!

Но он хотел только одного — быть уверенным, что Роза помнит о нем.

— Зеленые рукава — мое наслаждение… Зеленые рукава — вся моя радость, — Том пел хорошо, и его было бы приятно слушать, если бы он не был так возбужден от страдания и унижения.

— Будешь моими Зелеными рукавами, Роза? Если я тебе куплю платье с зелеными рукавами…

Неожиданно Кэйт проснулась.

— Это что-то про платье?

— Ничего, — успокоила Роза. — Том говорит много глупостей.

— Я бы не говорил глупости, если бы ты еще спела, Роза. Только так ты успокоишь меня.

— Да, Рози, дорогая… Спой нам сейчас, — убеждал и Дэн.

Она пожала плечами.

— Хорошо…

— Милая Роза. Спой нам.

Она взглянула на Адама. На мгновение его перо застыло. Но затем он снова склонился к книгам, а Роза запела:

Я знаю, куда я еду,Я знаю, кто едет со мной,Я знаю того, кого я люблю,Но милый знает, за кого я выйду замуж.

Мне было больно смотреть на происходящее. Оба эти мужчины желали Розу, и тот, кто мог бы владеть ею, отказывался от этого. Я заметила, что пальцы Адама, сжимающие перо, побелели. Он не мог писать. Для всех нас пыткой было слушать строки:

Пуховые постели мягки,Выкрашенные комнаты красивы,Но я покидаю их,Чтобы уехать с моим любимым Джонни…

Внезапно Том оборвал песню. Лицо его потемнело.

— Не хотела бы ты «покинуть их», Роза? Не хотела бы ты действительно бросить эти прекрасные вещи, чтобы уехать с кораблекрушителем? С этим чиновником? Этим лавочником?

— Закрой рот! — Адам вскочил на ноги.

— Почему это? Ты боишься, что Роза узнает правду о тебе? Ты уже не будешь героем, когда она узнает, что ты разбил свой корабль в Стрейте по глупости, и единственная причина, по которой ты здесь и складываешь цифры, заключается в том, что ни один хозяин не доверит тебе корабль снова? Ну, как, немного убавилось блеска на твоей позолоте? Эта фуражка не пригодится тебе, кузен Адам…