Я знаю о любви - Кэтрин Гэскин

Это не означало, что я не боролась за Адама, как только могла. Я старательно работала — проявляла все свои способности, но в то же время понимала, что не это привлекает мужчину в первую очередь. Добродетели безупречности и честности не имеют никакого значения в таких ситуациях. И хотя за время, проведенное в Балларате, я стала выглядеть лучше — немного поправилась и на щеках появился румянец, — то лицо, которое я видела в маленьком зеркале, висящем в палатке, не могло противостоять внешности Розы.

Том Лэнгли, кузен Адама, за эти недели тоже стал частью нашей жизни. Он был здесь из-за Розы. Нам даже не приходило в голову спрашивать друг у друга, любит ли он ее, настолько это было очевидным. Он приходил в лагерь каждый вечер с каким-нибудь подарком — для Розы. Было печально видеть его таким; этот парень думал, что должен купить наше расположение, и был настолько не уверен в себе, что находил утешение в виски, который приносил с собой вместе с деликатесами из универсама на Мэйн-роуд. Он ничего и никого не видел, кроме Розы.

Том одевался уже не так, как тогда, когда мы впервые увидели его. На нем были молескиновые брюки и фланелевая рубашка шахтера. Я даже заметила, что у него на руках были свежие мозоли. Он хотел доказать, что иногда старается зарабатывать деньги таким же способом, как и все мы. Но для него это была всего лишь игра. Нам всем было известно, что, хотя Том и поссорился с отцом и поэтому был здесь, на приисках, тем не менее каждый месяц он получал от него деньги. Это была лишь видимость независимости, которая никого не убеждала.

Мы уже знали его историю. Ведь если ваша фамилия Лэнгли, то через несколько месяцев вы не сможете найти здесь ни одного человека, который не знал бы всех деталей вашей жизни. Мы слышали ее и целиком, и в отдельности, по кусочкам.

Все в колонии знали о судьбе Лэнгли.

Он приехал сюда с первыми моряками на «Виктории», занимался овцеводством. Взял две сотни тысяч акров земли и в течение трех лет боролся за них в колониальном секретариате Лондона. Получил за нее в конце концов по паре шиллингов за акр, и тогда многие думали, что воровал он больше, чем когда-нибудь платил. Том экспортировал самое большое количество шерсти в стране.

Находились и такие, кто считал, что больше всего денег Том Лэнгли заработал на торговле.

— Он правильно сделал в то время, когда в Мельбурне Ходдл размежевал первые улицы и выставил на продажу первые земли. Говорят, что Лэнгли стал тогда собственником пары кварталов на Элизабет и Коллинз-стрит. Вот тогда-то земля и стала дороже на пять фунтов… Он купил там и большой магазин, магазин одежды. Вы, должно быть, видели «Лэнгли Сто», когда проходили мимо.

Мы не помнили, видели ли такой магазин, но не перебивали.

— Что за человек отец Тома Лэнгли?

Наш собеседник, который очень любил посплетничать о Томе, пожимал плечами.

— Откуда же я знаю? Он не водится с такими, как я.

За этим следовала выразительная пауза с курительной трубкой в руке, и рассказ продолжался в том же духе.

— Говорили, что он был способный фермер. Приехал сюда со своими тридцатью рабочими. Хотел взять землю в Тасмании, но ничего хорошего там уже не оставалось, и он добрался сюда до того, как правительство начало заселять эти земли. Джон Лэнгли провозгласил себя первым фермером в колонии. Сына с дочерью он отослал назад в Англию, в школу. Здесь для них ничего хорошего не было. Дочь его вышла замуж за сына какой-то титулованной персоны. Она была замужем всего лишь год и, сбежав, приехала к отцу. Никто из них не прекословит старику. Что он велит, то они и делают. С Томом так тоже долго не продлится. Он здесь потому, что у них там что-то вышло с девушкой, которая работала в доме его отца. Говорят, Том хотел на ней жениться, а старик отослал ее назад, в Англию. Он всегда добивается, чего хочет.

— Ему безразличен Том?

— Совсем нет. Он посылает ему деньги, не так ли? Очень трудно обходиться без чего-то, к чему вы привыкли.

Меня это удивило.

— Но почему — почему он хочет, чтобы Том вернулся, если они поссорились?

— Голос крови. Лэнгли поздно женился. У него только двое детей. С дочкой уже все кончено. Она не отходит от папочки и говорит, что никогда не вернется к мужу. У него нет внуков. Том — его наследник. Любой человек будет беспокоиться о своих наследниках в таком возрасте, как Лэнгли.

Итак, это была история Джона Лэнгли, но не его сына. Том стоял в тени своего отца, его желание бежать от этого выглядело глупым, когда мы видели, как он держал в руках кирку. Это зрелище вызывало только жалость.

Мы еще кое-что знали о Джоне Лэнгли.

— Он привез с собой из Англии породистых лошадей. Их для него купил его агент. У него лучшие лошади в колонии. Лэнгли во всем такой.

Мир Тома — это мир породистых лошадей и благовоспитанного общества. У нас он был чужим, и не потому, что не жил здесь, — мы знали, что Том приходил только из-за Розы. Никому из нас не хотелось обижать его. Он, как голодный, слушал все обыденные домашние разговоры Мэгьюри.

Я думаю, им частенько хотелось прогнать его. Иногда от него очень сильно пахло виски. Есть разница между мужчинами, которые пьют после дня тяжелой работы, и теми, которые пьют, проводя целый день в «Паласе». Нам было жаль молодого человека, если возможно жалеть сына богача, и ему разрешали оставаться.

Между визитами Адама Роза поощряла Тома. Я не верю, что она это делала абсолютно бессердечно. Она была наивной и ни о чем не задумывалась; девушка всегда нуждалась в обожателях, и Том, со своими мягкими манерами и приятным голосом, был именно тем человеком, который ей подходил. Каждый вечер она одевалась для него, и каждый вечер он приходил. Том был развлечением, которое помогало ей переносить эти длинные жаркие дни в ожидании Адама. В то же время он должен был заставить Адама ревновать. Роза никогда не задумывалась о том, до чего может довести эта игра с Томом. Она играла в свои дурацкие женские игры, совершенно не заботясь о последствиях.

О самом Адаме ничего узнать было невозможно. Он был молчалив и большую часть времени даже мрачен. Он имел обыкновение строгать маленькие кусочки дерева, сидел с нами у костра, а кучка стружек росла около его ног. Адам ловко мастерил маленькие фигурки животных для Кона, куклу для Хелен, дочери Мэри Хили, и попросил меня сшить кукольное платье и чепчик. Он сделал скамейки для Кэйт и привез из Мельбурна стол, сделанный им в его мельбурнской квартире.

Но для Розы подарков не делал.

Она ненавидела его привычку строгать. Адам мало участвовал в общих беседах и почти никогда не говорил с Розой, думаю, от неуверенности в себе. Мне казалось, что Адам захвачен какой-то скрытой страстью, его выдавали только глаза. Иногда, когда Роза двигалась вокруг костра, помогая Кэйт, или чем-то увлекалась, он бросал на нее быстрый взгляд. Я замечала тогда что-то безнадежное в глазах Адама. Я видела все это, потому что мне трудно было не смотреть на него.