Право на возвращение - Леон де Винтер

Бродяги мирно спали, растянувшись на пляже по обе стороны от мола Санта-Моника. Путешествие привело Брама на крайний запад континента, и, пока он был в пути, надежда не покидала его. Хотя надежда — неправильное слово. Он опирался на веру, твердую уверенность, глубочайшую убежденность, согревавшую душу: малыш ждет его, и Брам не может обмануть его ожиданий.

Свет фонарей, горевших на молу и набережной, озарял темные силуэты спящих. Только сейчас он заметил, как сильно шумит океан. В полночь он позволил себе опуститься на песок, но не улегся, а сел, скрестив ноги и держась очень прямо; а рюкзак положил перед собой, как бы отгораживаясь от бродяг, лежавших на песке неподалеку. Он знал, что не сможет заснуть, хотя был совершенно измучен; мысли его снова и снова возвращались к потере карточки.

Это случилось утром, в тридцать три минуты девятого. Некоторые числа приносили несчастье, и он знал, что сам во всем виноват. Надо было брать деньги в восемь часов восемь минут или в восемь двадцать восемь; число тридцать три включало несчастливые цифры. Девять и три — в сумме двенадцать, в двенадцати — шесть двоек, а шесть, в свою очередь, состоит из трех двоек, но выйдет подтасовка, жульничество; тогда вообще все происходящее в мире можно объяснять так, как тебе выгодно. Брам понимал: превращая хитрыми расчетами несчастливые числа в счастливые, успеха не добьешься. Из четырех банкоматов он выбрал третий, считая слева, чтобы сунуть в него карточку, это тоже было ошибкой. Выбирать следовало второй или четвертый. Но оба были заняты, а он не мог ждать. Он спешил. Восьмое число, в такие дни больше шансов на успех. Второе и восьмое каждого месяца — самые важные даты. Конечно, нельзя забывать и об умножении, но в глубине души он понимал, что во все остальные дни удачи ожидать не приходится. А в том, что эти два дня, важнейшие даты месяца, принесут удачу, он был абсолютно уверен. Вот и поторопился. Чтоб успеть до двух пополудни проверить Вторую и Восьмую улицы. Он брал деньги в центре Санта-Моники, из третьего слева автомата в стене здания банка, угол Четвертой и Аризонского бульвара; когда из щели выскочили четыре двадцатки и он брал их — сперва две, потом еще две, — на перекрестке случилась авария.

Почему он так поздно встал? Его рабочий день обычно начинался в шесть сорок восемь. Каждое утро его ждала тяжелая работа. Улицу, которую он обследовал — Вторую или Восьмую, — нужно было осмотреть как можно внимательнее. Значит, за день надо было успеть проверить подходящие номера: второй, восьмой, двадцать восьмой, восемьдесят второй, двести восьмой (ноль не считался), двести двадцать восьмой и так далее. Он не мог не замечать, что иногда его поведение пугает людей, но миссия была важнее вреда, который он мог нанести своей репутации. Кроме того, он удалился от Принстона на тысячи километров, и шанс, что его методы поиска станут там известны, был невелик. Будь у него помощники, он посылал бы их в критические точки соответствующих улиц, но он ни с кем не мог поделиться своим методом. У него было чувство, что о методе нельзя рассказывать посторонним, иначе он потеряет силу. Ему открылись тайные связи между сущностями, и это открытие, как и понимание того, что он должен опираться на цифры два и восемь, необходимо было хранить в тайне ради достижения своей цели — вернее, не своей, а малыша.

Он проспал, потому что ему приснился Бенни. Теперь он мог, проснувшись, мысленно возвращаться в свои сны. После той ночи с 22 на 23 августа 2008 года, когда начались его поиски, ему снилось, что он теряет Бенни, но в последнее время ему стало сниться, что он нашел малыша, и это было чудесно, поддерживало в нем мужество и вселяло надежду. А самым чудесным было то, что если он просыпался в слезах от счастья, то, стоило ему снова закрыть глаза, он мог вернуться назад, к своему малышу; он обнаружил в себе нежданный талант, дар сознательно выбирать сновидение. Нынешним утром он слишком долго этим занимался. Некая несообразность была в снах о возвращении Бенни: малыш в них не становился старше, он был все такой же, как в ночь своего исчезновения, 22.8.2008 (или, как они пишут в Америке, — 8.22.2008). С тех пор прошло два года, но во сне Бенни всегда было четыре. Последний сон начинался в ночь его исчезновения. Все было в точности как тогда. Лес, звездное небо, фонарик, в горле саднило от крика. Потом, хромая, весь в крови появился Хендрикус и привел его к какой-то пещере, дырке в земле, куда Брам спрыгнул. Там, под землей, оказался лабиринт. Но Брам точно знал, куда идти. Фонарь освещал развилки, пересечения, раз десять ему приходилось выбирать: свернуть влево, вправо или идти прямо. Наконец он дошел до комнаты, где стояла кроватка Бенни. Свет давала игрушечная лампа с крутящимся абажуром, на котором были нарисованы персонажи диснеевских мультиков. По стенам плыли тени фигурок. Это была лампа Бенни, и Бенни спал, лежа в постели. Брам осторожно подошел к нему, сел на край кровати, откинул волосы со лба и поцеловал в щеку. И странно, удивительно, замечательно было то, что губы его действительно касались щеки Бенни, безошибочно, несомненно, каждую ночь. Впечатление было таким сильным, что он поверил в истинность своих ощущений. Он понятия не имел, возможно ли такое с точки зрения физики, но скоро, как только поиск закончится, он сможет спросить об этом Хартога, который благодаря каким-нибудь удивительным формулам сведет его опыт к обычному физическому феномену. Но сон на этом не кончался.

Сидя теплой ночью на песке Санта-Моники, Брам смотрел на бродяг, спавших в грязных спальных мешках, расстелив их на картонках от ящиков или прямо на песке, подложив под голову сумки с одеждой, и чувствовал, как по его щекам катятся слезы. Больше всего ему хотелось уснуть, увидеть во сне малыша, обнять его и поцеловать. Потому что это случилось после поцелуя. Бенни стал просыпаться, сонный, сел в постели, потянулся, чтобы обнять отца, и Брам почувствовал, как к нему прижимается сонный малыш, и, найдя защиту в объятиях отца, снова засыпает. Никто не мог отнять у Брама это воспоминание. Оно приводило все в порядок. Наполняло мир смыслом. Он чувствовал даже, что дыра в его душе — да, у него была душа, и в ней была дыра — затянется сама собой, когда поиски завершатся.

Сегодня он проспал потому, что во сне несколько часов подряд обнимал своего малыша. Он не чувствовал себя виноватым, но из-за этого слишком поздно попал на Восьмую улицу и не смог завершить работу. А если бы он встал вовремя, то не стал бы свидетелем аварии.

Он едва успел взять из банкомата и зажать в руке четыре двадцатки, две и две, как услышал хлопок, потом крик — там что-то случилось. Он проводил на улицах целые дни, еще один несчастный случай, только и всего.

Брам повернулся и увидел синий автомобиль, проскочивший перекресток. На мостовой осталась женщина, упавшая на колени возле коляски — не пластикового легонького сооружения, а тяжелой, старинной прогулочной коляски, погнутые колеса которой еще вертелись, и это заставило Брама вспомнить известный классический фильм. А на тротуаре лежал маленький ребенок, и женщина звала на помощь. Брам поспешил к ней. Еще в армии его обучили оказывать первую помощь, а Рахель, когда забеременела, показала ему, как останавливать кровотечение из перебитых сосудов. Убрав деньги, он в два счета оказался возле женщины, не понимавшей, что ей делать, размахивавшей руками и дрожавшей от ужаса. Брам отодвинул ее в сторону и увидел, что из глубокой раны на ноге девочки хлещет кровь. У нее были и другие раны, но эту нанес какой-то острый выступ коляски или автомобиля. Брам опустился на колени в лужу крови — как много ее вытекло, унося с собою жизнь, — достал из кармана кусок веревки и перетянул ногу выше раны. Потом осмотрел девочку, но не нашел у нее серьезных повреждений. Сказать определенно, что никакая опасность ей больше не угрожает, он не мог, для этого требовался осмотр специалистов в больнице.

Женщина немного успокоилась, но смотрела на него испуганно. Красивая женщина, несколько секунд назад не представлявшая, что с ней может такое случиться:

— Это серьезно? Это серьезно? Она не умрет? Скажите мне, что она не умрет…

— Нет, она выживет. Может быть, шрам останется, — отозвался Брам. Он был уверен, что говорит правду. Девочка должна была выжить. — Как ее зовут?

— Диана…

— Диана выживет, — сказал Брам без улыбки.

Женщина хотела взять ребенка на руки.

— Не трогайте ее, — предостерег он, — ее нельзя трогать, подождите «скорую помощь».

Вой сирен уже несся из-за домов. Как только врачи выскочили из красной машины, он поднялся и отступил в сторону.

— Что тут случилось? — спросил один из них.

— Машина проехала на красный свет. Сбила детскую коляску и умчалась. Повреждена артерия. Я перетянул.

Врачи занялись девочкой. Послышался вой полицейской сирены, и Брам убрался подальше от перекрестка, не желая вступать в беседы с полицией. Он шел в сторону Восьмой улицы, когда обнаружил, что оставил карточку в банкомате, и в панике помчался обратно, но перекресток был перекрыт четырьмя полицейскими машинами, агенты опрашивали свидетелей. Ему пришлось ждать целый час; добравшись, наконец, до банкомата, того самого, третьего, он обнаружил, что карточку украли.