В поисках оружия - Владимир Фёдоров

По условиям восточного церемониала свита в присутствии микадо должна была замереть, как в живой картине. И в самом деле ничто не нарушало каменной неподвижности этих людей.

Наш посол пошептался о чем-то с гофмаршалом, и затем мы поодиночке, соблюдая старшинство в чине, стали подходить к императору. Теперь только я мог его хорошенько разглядеть. Посол предупредил нас, чтобы мы не смотрели слишком пристально. Но что поделать, мы были людьми военными, привыкли при представлениях "есть глазами начальство" и потому плохо соблюдали восточный этикет.

Император был в обыкновенной форме цвета хаки, с надетой через плечо красной лентой высшего российского ордена. В руках он держал военную фуражку. Низкий рост микадо и весь его вид мало гармонировали с пышным ритуалом и торжественной обстановкой, сопровождавшей аудиенцию. Его, несомненно, стесняли все эти церемонии. Я вспомнил услышанные разговоры. Одни говорили, что микадо не вполне нормален, другие уверяли, что он просто душевнобольной. И действительно, признаки вырождения были заметны даже в его внешности: одна сторона лица резко отличалась от другой.

Микадо не мог разговаривать непосредственно с простыми смертными. Поэтому, желая задать нам какой-нибудь вопрос, он шептал его своему гофмаршалу, тот шепотом передавал послу, а уже посол обращался к нам. Такой же сложный путь, только в обратном порядке, проходили и наши ответы. Микадо интересовался, где мы служили, как доехали до Японии, нравится ли нам его страна и т. п. Ответы, разумеется, были такого же общего характера, как и вопросы.

Все это время свита императора пребывала в величественной неподвижности.

Но вот император слегка кивнул. Мы ответили глубоким поклоном. Затем, не поворачиваясь спиной, стали задом пятиться к выходу, сталкиваясь друг с другом, наступая на ноги, отвешивая установленные церемониалом поклоны с середины зала и при выходе. Вероятно, мы были очень смешны в тот момент.

Вскоре нам пришлось быть свидетелями пышных торжеств, устроенных японским правительством в честь взятия Циндао. Это был один из крупнейших портов в Северном Китае, находившийся с 1898 года в руках Германии. Воспользовавшись благоприятной обстановкой, создавшейся во время мировой войны, японцы осадили порт и быстро сломили сопротивление слабого германского гарнизона. Чисто военный успех был небольшой, но японское правительство придавало ему особое политическое значение.

Улицы украсили флагами. В некоторых местах были воздвигнуты большие триумфальные арки. Трамваи сплошь увешаны пестрыми плакатами с символами побед японской армии и флота. По вечерам устраивались многолюдные процессии с фонариками, которые так любят японцы.

В честь дипломатических миссий союзных держав и представителей их колоний было устроено торжественное заседание в Хиба-парке, в центре Токио. Русский посол как старейшина дипломатического корпуса держал пространную речь, в которой указывал, что в настоящее время благодаря огромной победе, одержанной японской армией у Циндао, Восточная Азия освобождена от "германского деспотизма". После речей следовал неизменный обед.

Празднества завершились колоссальным шествием населения Токио в честь своей армии. В тот день с самого раннего утра толпы народа стали собираться в в Хиба-парке. Следует заметить, что почти каждый японец даже среднего класса состоит членом какого-нибудь общества или кружка. Каждое такое общество имело соответствующий флаг, около которого выстраивались его члены. По отчетам газет, в процессии участвовало до двухсот тысяч человек.

Наступил вечер. Каждый японец зажег свой фонарик. Под звуки многочисленных оркестров, под громкие крики "банзай" нескончаемый поток людей хлынул из Хиба-парка сначала к императорскому городку, а потом расплескался по главным улицам столицы. Патриотический угар владел толпой. Какие-то люди исступленно призывали к ожесточенной борьбе с врагами, к утверждению могущества империи микадо...

Возвращение

В начале декабря пришла телеграмма из Петрограда. Начальник Главного артиллерийского управления предписывал мне немедленно вернуться в Россию, чтобы отправиться в новую командировку. В тот же день вечером я покинул Токио, направляясь в Цуругу.

Перед отъездом я получил особый подарок как знак внимания со стороны офицеров токийского арсенала. Мне приподнесли японский клинок изумительной по узору дамасской стали. Японцы издавна славились такими изделиями. По-видимому, еще и теперь у них сохранились мастера, изготовлявшие это прекрасное оружие.

Поезд пришел в Цуругу рано утром, отплытия парохода надо было ожидать еще несколько часов. Я решил воспользоваться этим временем, чтобы осмотреть окрестности порта. Мое внимание привлек ряд палаток. Из них выходили японские солдаты в рейтузах цвета хаки. Они шли к близлежащим водоемам и фонтанам, чтобы умыться после сна. Выезжая из Токио, я знал, что после взятия Циндао большая часть войск уже возвращалась к месту постоянного квартирования. Это, вероятно, и был один из полков, высадившихся в Цуруге.

Подходить близко к солдатам нельзя: меня могли заподозрить в шпионаже. Поэтому я остановился на некотором отдалении от палаток.

О присутствии наблюдателя-европейца, по-видимому, сообщили кому следует. Ко мне приближались два японских офицера. Один из них вдруг заулыбался и отдал честь. Я узнал его. Это был офицер, хорошо владевший русским языком и служивший нам переводчиком на приеме у военного министра.

- Как вы сюда попали? - доброжелательно спросил он.

- Уезжаю в Россию, жду парохода.

Завязалась беседа. Мой знакомый рассказал, что он назначен руководить перевозкой возвращающихся из Циндао войск. Между прочим, я спросил его, скоро ли мы увидим японскую армию на каком-нибудь европейском фронте бок о бок со своими союзниками - французами, англичанами или русскими.

- У нас по горло всяких дел и у себя, на Дальнем Востоке, - ответил японец.

Беседуя, казалось бы, самым приятельским и непринужденным образом, офицер потихоньку отводил меня подальше от солдатских палаток. Видимо, он считал, что я могу подсмотреть или выведать что-нибудь.

Я понял эту маленькую хитрость, быстро распрощался и пошел на пристань.

Там уже стоял пароход "Хазан-Мару", на котором мы прибыли в Японию.

Кончились все приготовления, и мы тронулись в путь, держа курс на северо-запад.

А погода между тем все ухудшалась. Море кипело и клокотало. На фоне свинцового неба мрачно выделялась каменистая темно-коричневая гряда гор, над которой совсем низко проносились обрывки белесоватых облаков. Какая разница была с той картиной, которую мы наблюдали четыре месяца назад, подъезжая к берегам Японии! Бешеный напор водяных валов сотрясал наше судно, ветер завывал в его снастях, обрывки туч с ужасающей быстротой неслись мимо нас.