Цветок душевного стриптиза - Галия Мавлютова

– Денис, если я все-таки соглашусь выйти за тебя замуж, ты, наверное, будешь выдавать мне деньги по тарифу. Каждое утро. Как на бензоколонке. Отдельный счет. Сводная ведомость. Станешь подсчитывать баланс, сколько бесценных бабок ушло на содержание любимой женщины, – сказала я, разглядывая его лицо.

У меня больше не было ненависти, не осталось и жалости. Я презирала этого мужчину, глубоко презирала. В одно мгновение дивный красавец трансформировался в безобразного, неказистого, убогого мерзавца. Последний бомж был для меня прекраснее в эту минуту, чем этот милый и роскошный негодяй.

– О-о, только не это, Настя, милая, пожалей меня и свои нервы, лучше посмотри, какое вымя, какие окорока, – сказал Черников и повернулся к внимающим девушкам.

Будущий муж плавно вырулил, ловко ушел от опасного места, избавился от неловкого разговора. Девчонки вспыхнули, как две свечки. Черников говорил громко, даже официанты обернулись, но девушкам хоть бы что, они лишь ярко зарделись от выраженного мужского внимания. Денис Михайлович все видит вокруг себя, подбирает, разглаживает, очищает от пятен и аккуратно кладет в свой карман. Гобсек, Скупой рыцарь, Плюшкин. Нет, Черников вовсе не ледяной рыцарь, он мелкий скупердяй. Все под себя сгребает: и повышенный женский интерес, и преуспевающую компанию, и отчаявшуюся женщину, оставшуюся без работы и средств к существованию.

– Эксгибиционизм нынче в большой моде, как у девушек, так и у юношей, он какой-то слишком повсеместный стал, – пробормотала я сквозь зубы, спеша выбраться на улицу. Нестерпимо душно, мне не хватало воздуха. Зубы стиснуты, желваки ходуном ходят. Сейчас упаду, у меня больше нет сил выносить этого негодяя. Где мое мужество, сила и храбрость? Надо выдержать пытку, откопать со дна души остатки терпения. Напрасно я убеждаю себя в том, что я сильная. Нет. Я не сильная. Вообще на земле нет сильных и слабых людей. Есть ленивые люди, и они не желают в определенный отрезок времени поработать лопатой. Это ведь трудная работа. Сколько нужно эмоций перелопатить, чтобы докопаться до терпения.

– Это точно, это нынче модно, – подтвердил Черников, нежно поддерживая меня под локоть, – тебя подвезти?

– Не нужно, нет-нет, я пройдусь пешком, мне надо подумать над твоим предложением. Ты ведь меня замуж приглашаешь, как будто в тюрьму сажаешь, я все правильно поняла?! – сказала я, не спрашивая, а утверждая.

И я заранее знала ответ. Так и вышло.

– Не в тюрьму, зачем в тюрьму, я тебя в клетку приглашаю, а что в этом плохого? Клетка-то золотая, любая девушка тебе позавидует, – удивился Черников, он замедлил шаг, полуобернулся ко мне, словно спешил договорить неоконченную фразу. – Я ведь люблю тебя. Глупая ты, Настя. Несмышленая еще. Кутенок. Можешь не сомневаться в моих чувствах. А ты… Ты привыкнешь. Когда-нибудь. К хорошему быстро привыкают. Особенно женщины. Одной тебе нельзя быть. Ты много горя натерпишься. А ты, Настя, хрупкая и тонкая девушка. Не сможешь одна жить.

– И ты уверен, Черников, что я соглашусь? – сказала я, опять-таки зная ответ на свой вопрос.

– Уверен, – сказал Черников.

И он замолчал. Денис Михайлович обдумывал ситуацию. Все-таки Черников немного колебался. Он не был уверен на сто процентов. И на этом спасибо.

Я закрыла глаза. Не хотела больше видеть Дениса Черникова. Он мне опротивел до тошноты, и вместе с ним – весь белый свет. Реальность, окружающий мир – все вдруг стало ненавистным, противным, муторным. Не стало смысла, появилась пустота. Все было. И ничего не было.

А до Октябрьской набережной в тот день я так и не добралась.

Глава 8

Я ненавидела Марка Горова лютой ненавистью. Сволочь, редкая сволочь. Этот человек вынуждал меня плохо говорить, плохо думать и даже плохо жить. От Горова исходило только дурное, грязное, плохое. Из-за него мне очень трудно сейчас. Благодаря стараниям этого чудовища мне придется опуститься на ступеньку ниже, мой социальный статус резко упал из-за пресловутого Марка Горова.

Итак. Все по порядку. Падает не только рейтинг. Может упасть тонус. И заодно статус. И чего они все падают и падают? Я никогда не выйду замуж за Черникова. Мне противно продаваться. Ощущения не из лучших. Кажется, наконец я приняла разумное решение. Разумнее не бывает. Живут же люди. Работают. И не умирают от пониженного статуса. Это же не кровяное давление. Ничего со мной не случится. Меня не убудет. Стану покупать продукты в соседнем ларьке, ездить по городу на маршрутках. Превращусь в обычную девушку, бедную и честную. Я пошла на соседнюю улицу, нашла там маленький фитнес-клуб и нанялась администратором. У меня даже трудовую книжку не спросили. Она им была без надобности. А содержание предложили не ахти какое. Шесть тысяч в месяц плюс бонусы и премиальные. Прожить можно. Нелегко будет протянуть. После моей зарплаты в «Макси» мое нынешнее содержание резко сократилось до мини. В компании мне неплохо платили по нынешним временам. Тридцать восемь без налогов. Хватало на бензин, супермаркет и дорогой фитнес. И на отдых в Тунисе. А на Австралию пришлось одалживаться у мамы. Зато сейчас у меня просто бешеные деньги. Шесть тысяч российскими рублями. Не разбежишься. Можно оплатить счета и навсегда забыть про машину. Видели бы меня клиентки из моего клуба. Умерли бы разом. Все без исключения. Но не от зависти. От ужаса. Я позвонила маме.

– Мам, у меня все нормально. Я устроилась. Кем и куда? Ну, это, в клуб, администратором, здесь недалеко, рядом, – сказала я.

Нет. Не сказала. Прошептала. Но мама все слышала.

– Я сейчас приеду, – сказала мама.

Она тоже говорила шепотом. Мы обе потеряли голос. В одно время. Я положила трубку и задумалась. Что же такого я сделала, что мама потеряла голос? Я же не пошла на панель. Ничего не украла. Никого не убила. Просто опустилась на одну социальную ступеньку ниже, чем полагалось по статусу.

Надо что-нибудь приготовить. Хоть какой-нибудь обед. Но сил не было. Вся энергия вышла, полностью истрачена на скат по социальной лестнице, сегодня я опустилась на одну ступеньку ниже.

– Настя, ты не будешь работать администратором в клубе, – сказала мама, когда я открыла дверь.

Она зацепилась плащом за ручку. Сердито дернула, послышался треск, и мама заплакала, жалобно, не скрываясь от меня.

– Мам, почему, скажи мне? – сказала я, вытаскивая мамин плащ из заключения.

– Ты училась в специальной школе, окончила ее с золотой медалью, университет с красным дипломом. Я не позволю тебе работать в фитнес-клубе простым администратором. Не позволю.

Мама почти кричала. Она взывала к моей гордости. Она пробуждала мое самолюбие.