Цветок душевного стриптиза - Галия Мавлютова

– Тебе некуда деваться, Анастасия, – надменно процедил Черников, – ты зря мотаешься по бизнес-центрам. Только время тратишь попусту. Тебя нигде не возьмут на работу. Не шути со мной.

– Да нет, – слабо запротестовала я, – я не шучу. У меня к тебе есть предложение, хорошее предложение. Сейчас принесут кофе, я согреюсь, соберусь с силами и приступлю к обсуждению вопроса, а заодно к обольщению. Согласны, Денис Михайлович? – сказала я, подмигивая двум толстым барышням в черных плащах.

Несчастные девушки содрогнулись, они ждали сигнала от мужчины. Женский посыл лишь нарушил спокойное существование бюстов, те неравномерно зашевелились, задрожали, сотрясая воздух гостиницы частой вибрацией. Еще один обвал в городе. Сейчас здание обрушится, а мы с Черниковым навеки останемся под грудой обломков. Вместе с бюстами. Такая перспектива не входила в мои планы. Я отвернулась от девушек. Пусть атакуют господина Черникова всеми своими мощными зарядами. Денис Михайлович вполне благосклонно отнесся к моему обещанию. Он молчал, улыбался, смотрел на меня. Официантка принесла две пузатые чашки с ароматным кофе, густая пена едва не перевешивалась на краях, пузырьки лопались, искрились, создавая иллюзию праздничного фейерверка. Я согрелась, оттаяла, подумала, что Черников все уже решил за меня. Надо согласиться, принять его предложение. Можно быть замужем за нелюбимым человеком и ждать встречи с незнакомцем. А вдруг он никогда не появится наяву, будет приходить ко мне только ночью, во сне. И я стану жить двойной жизнью.

– Денис, – сказала я, впуская в голос как можно больше придыхания, делая его загадочным, чарующим, – Денис, я не могу без работы. Неужели в «Максихаусе» не найдется для меня приличного места? Ты же тепло ко мне относишься, я знаю. Помоги мне, Денис, я погибаю. Мне нельзя утратить успешность, я не могу опуститься ниже своего уровня. Я слишком много работала, чтобы достичь успеха.

Я произносила совсем не те слова, думала об одном, говорила о другом. Соглашаясь на замужество, просила Черникова устроить меня на работу. Подсознание руководило моими мыслями.

Денис взял мою руку, бережно сжал, долго держал в своих ладонях, он молчал, пристально смотрел в мои глаза, пытаясь проникнуть в мои мысли. Кажется, проник. Не отпуская руки, сказал:

– Настя, не глупи, тебе совсем не нужно работать. Нигде. Ни в «Максихаусе», ни в столице. Твоя карьера закончилась. Давно закончилась.

– Денис, прекрати, ты лжешь, такого не может быть, зачем ты мне говоришь такие слова, зачем?

Я выдернула руку, потрясла кистью, будто обожглась. Больно, очень больно. Посмотрела на пухлых девиц, чтобы успокоиться. Монументальное сидение девушек и впрямь подействовало успокаивающе. Они сидели не шевелясь, как каменные, будто дали клятву оставаться в холле гостиницы до третьего пришествия. Пока голубоглазый мужчина не обратит на бюсты благосклонного внимания.

– Денис Михайлович, тебя пожирают глазами две интересные девушки. Посмотри на них, улыбнись, подари несчастным малую толику счастья, – сказала я, чтобы хоть что-нибудь сказать. Только не молчать.

Черников нервно передернулся, посмотрел на девушек, улыбнулся. Синие глаза излучали надежду и нежность. И случилось чудо. Два бюста радостно отреагировали на лучик удачи. Затряслись, заволновались… Счастье состоялось, день удался. А Денис скривился.

– Ты, Настя, живешь в замкнутом мире, ты – идеалистка, пойми, твоя карьера никому не нужна. Даже тебе. Женщина не должна работать вообще, нормальная женщина обязана сидеть дома и рожать детей, – с горечью сказал Черников. – Ты ненормальная. Сумасшедшая.

Мужская логика, прямая, как палка. Посмотрел бы Черников на тех женщин, что укладывают продукцию «Максихауса» на складах компании. Хотя бы разок обратил внимание на этих несчастных «карьеристок».

– Я не сумасшедшая, абсолютно нормальная, и я не живу в замкнутом мире и не хочу сидеть дома, – сказала я, отмахиваясь от дурных слов.

Я уже не хотела замуж. И никто не заставит меня рожать детей. Такая постановка вопроса не для меня. А дурные слова не пристанут ко мне. Не прилипнут. Оговор, плохие слова, злые наветы, как осенние мухи, назойливые и жирные, тучные и неповоротливые, быстро умирают от легкого взмаха, от небрежного жеста. Главное – не придавать им значения. Они уже мертвы, пусты и печальны, как могильный тлен.

– Твоя карьера закончилась, поверь мне, Настя, если хочешь, я разложу перед тобой все карты. Предскажу твою будущую жизнь, это не такой уж большой секрет. Хочешь?

Черников решительно двинул чашку на середину столика. Сплел пальцы рук, сжал губы. Надменный и тонкий, изящный и неповторимый. Наверное, когда-нибудь я буду сильно сожалеть о том, что пренебрегла его чувствами, наверное.

– Хочу, Денис Михайлович, я не боюсь правды, у меня хватит смелости выслушать тебя, – сказала я, мысленно пытаясь понять, что происходит.

Я хотела услышать правду, но мне было страшно. Я боялась услышать плохие предсказания. Почему Черников хочет жениться на мне? Он же не любит меня. Я не чувствую его, не вижу, не слышу, будто разговариваю с посторонним человеком. Как можно связывать судьбу с ним, ведь красивый мужчина принадлежит обществу. Его сердце открыто для всеобщего поклонения. Неужели Черникову настолько одиноко в этом мире?

– Так вот, дорогая моя девочка, – сказал Черников и вновь забрал мою руку к себе, прижал к колену, согревая меня своим холодным теплом, – твоя карьера настолько глупа и смешна, что не стоит о ней задумываться. Чем ты занималась в «Максихаусе» целых два года – переводила чужие доклады, пересылала на Запад документы компании? Это и есть карьера женщины в твоем понимании? Не глупи, девочка, послушайся меня, через несколько лет твоя красота увянет. У женщины короткий срок годности, женская особь – скоропортящийся товар. Запомни эту истину, моя принцесса. Через три года ты превратишься в старородящую женщину.

– Денис! – заорала я, не обращая внимания на бармена и официантов, девушек и бюсты, будто вообще никого не было вокруг. А мы с Черниковым остались вдвоем на необитаемом острове. – Денис, остановись, не продолжай. Прошу тебя. Замолчи. Пожалуйста.

– Ты хотела услышать правду? Так слушай, внимай, девочка моя, – сказал Черников и притиснул мою руку к колену.

Будто хотел соединить две конечности – мужскую и женскую – в одну, монолитную.

– Говори, я слушаю, – покорно сказала я и добавила вторую руку, пусть держит, мне не жалко.

Я положила ладони на мужское колено. Мне хотелось ощутить чужое тело, любое. Я могла бы прикоснуться к двум девицам, лишь бы не быть одной. У меня не было сил встретить обнаженную донага правду в полном одиночестве.