Цветок душевного стриптиза - Галия Мавлютова

– Так вот, милая моя принцесса, дело в том, что через несколько лет тебя ожидает глубокое и отчаянное одиночество, на тебя уже не будут обращать внимание. Ты станешь вялой, скучной и неинтересной, а твоя молодость закончится, и ты поймешь, что упустила свой шанс. Но будет поздно. Любой товар имеет свою цену. Молодость можно продать, пока она востребована. Если ты не опомнишься, ты пожалеешь о том, что не приняла моего предложения. Мне очень одиноко в этом мире. У меня нет на этой планете ни одного близкого человека. Ты для меня самое родное существо. Если ты уйдешь из моей жизни, я погибну.

Черников говорил и одновременно гладил мои руки. Денис будто жаждал выговориться. Так хочет выговориться преступник, ожидающий смертную казнь. И я была единственным человеком в этом городе, кому Черников мог довериться. Ни разу не была в роли исповедника. И ни единого разу не являлась существом. Ни разу. Всегда была человеком. Мне хотелось убежать подальше от проклятого места, забыть обо всем, заткнуть уши, ничего не слышать. Мне не нужна жестокая правда, зачем она мне, я прекрасно обходилась без нее до сегодняшнего дня. И дальше обойдусь.

– Ты красивый и богатый, ловкий и успешный, зачем тебе я? Ты можешь купить любую женщину – модель, актрису, звезду. Сейчас все продается. И стоит не так уж дорого, цена плевая, все обесценилось в этом мире, – сказала я.

Я смотрела на Черникова и ненавидела его. Себя. Жизнь. Планету. Зачем все это, для чего, сплошная бессмыслица, неужели все земное создано для уничтожения любви?

– Мы лишние люди в этом мире. Оба. Мы чересчур поздно родились. Или слишком рано. Но мы не созданы для земной жизни. Я не смогу купить любовь. И ты не можешь, Настя. Мы лишние. Поверь, нам будет хорошо вместе. Я не стану тебе мешать. И никогда не потревожу тебя, – сказал Денис.

Его голос дрожал. Голос был полон горечи. Черников страстно любил меня в эту минуту. Верил мне. Доверял. И очень хотел, чтобы я стала его верной напарницей. И мы бы с ним активно торговали фирмами, продавали, перепродавали, наживали профит, рекламировали трусы и прокладки разных мастей и марок, вместе бы занимались шулерством, мошенничеством, вымогательством. Отличная пара. И сели бы вместе. В одну камеру. Ужасная перспектива. Некрасивая, нехорошая. Я брезгливо поморщилась. Два шулера в одной упряжке не могут бежать в одном направлении. Они не приспособлены к делу. И постоянно разбегаются в разные стороны. Как тараканы.

– И что дальше? Мы станем жить с тобой под одной крышей, но в разных комнатах, Денис Михайлович, так, что ли, получается? А встречаться будем исключительно за границей, на отдыхе, на Канарах. Ты под ручку с любовницей, а я с любовником, – сказала я, кривясь от отвращения, правда, у меня несколько грубовато вышло.

Кажется, я слишком быстро научилась разговаривать, как настоящая подельница. В данную минуту мы создавали подставную фирму. У нас завязывались экономические отношения. Ведь я должна была стать опорой для Черникова, подставкой, костылем. Потому что он никого в этом мире не любит. Кажется, он не любит даже самого себя.

– О-о, – простонал Черников, – не так грубо, Настя, милая моя, у нас могут сложиться индифферентные отношения. Легкая отстраненность, интеллигентная недосказанность. Мы не переступим границы допустимого, не так ли, принцесса?

– Прекрати называть меня принцессой, немедленно прекрати и никогда не называй меня так, – сказала я.

Я держала свои руки на коленях Дениса, острыми коготочками, по-кошачьи, мягко и цепко, и заодно предавала себя, свою жизнь. Не предавала, продавала, стараясь выжать высокую цену. Пропадать, так с музыкой.

– Хорошо-хорошо, только не волнуйся, – криво усмехнулся Черников.

Денис был на седьмом небе, но не от счастья, от удовлетворения. Все-таки добился желаемого результата, выиграл раунд, получил выгоду. Я еще не дала согласия, а он уже торжествовал победу.

– Ты являешься совладельцем компании? – спросила я, осторожно вытягивая руки из цепких шулерских лап.

Знали бы девицы-шкафы, с кем и о чем я разговариваю, обе свалились бы с кресел.

– Да, с недавних пор я являюсь совладельцем компании «Максихаус», мы работаем с Марком Горовым, у нас с ним равные доли, но часть компании продана, и у нас есть третий совладелец, это западный инвестор, – сказал Черников.

Опять этот противный Марк Горов. Он повсюду. Даже в «Европейской» от него некуда деться.

– Отлично, Денис, ты и впрямь богатый человек, а тебе не противно, ты же знаешь, что я не люблю тебя? Преуспевающий мужчина, все время на виду, на просмотре, под микроскопом. В обществе будут знать, что у нас с тобой брак по расчету.

– Нет, не противно, если имеешь дело с большими деньгами, вообще не должно быть противно. Деньги не пахнут, не смердят трупами. И бабки дороже любой любви, самой неземной. Дороже дружбы. Деньги нужно суметь сохранить. Именно для этого нужны доверенные люди в окружении. И чтобы деньги не пропали, не ушли из моих рук, мне нужна приличная и верная женщина рядом. Я вижу эту женщину в тебе, моя принцесса, – сказал Денис и улыбнулся.

Денис был чист и светел, как ангел. Ведь он доверился мне. Черников говорил правду. В первый раз в своей жизни. Черникову срочно требовался верный сторож для больших денег. Сторожевой пес, отлично обученный, тренированный. Это было что-то новое в наших сложных отношениях.

– Я думаю иначе, если вообще о чем-то думаю, – пробормотала я, – деньги не могут быть дороже человека, дороже любви и дружбы. Можно отобрать у человека все, но у него останутся его мозги, знания, ум, жизненный опыт, понятия о чести и совести. Останется желание любить, иметь друзей. Потому что любой человек жаждет понимания, страстно хочет, чтобы его поняли, наконец. А без любви и дружбы невозможно понять другого человека. Это огромное богатство, оно дороже любых денег.

– Ты не права, Настя, категорически не права, подумай, ты идешь со мной или нет, и на каких условиях, хорошо подумай и ответь мне. Позвони мне, обязательно. Позвонишь? – сказал Черников и потянулся за моей рукой.

Зачем он ко мне цепляется, зачем ему сдались девичьи конечности? Ведь деньги дороже человека, а человек конкретно состоит из органов и суставов. В одной человеческой кисти тридцать две косточки. Они бесценны, уникальны, неповторимы. Можно запечатлеть хрупкую женскую кисть на полотне. И картина останется в вечности, а деньги – деньги перейдут в другое качество. Превратятся в труху. А вот алчность, наверное, останется. Она ведь сидит внутри человека. Как ржавчина, едкая и грубая, будто синильная кислота, и эта кислота разъедает душу. Когда-нибудь ржавчина окончательно съест тонкое нематериальное начало. Это точно. А жаль. Алчность переживет человека. Но сначала пожрет его вместе с потрохами.