Жестокие чувства - Агата Лав

Герман молчит.

Как будто действительно обдумывает мое предложение.

– Просто отпусти меня, Герман, – добавляю слишком поспешно, но надежда закончить это сумасшествие здесь и сейчас усыпляет мою осторожность. – Дай уехать. Мы оба вернемся к своей жизни и забудем обо всем. Уже по-настоящему.

Секунда.

Две.

И он принимает решение. Он надвигается, склоняясь над столом, и кладет ладонь на мое запястье. Сжимает так, что я чувствую его тепло и его силу, даже больше… по моей коже проходит ток. Колючий, жгучий, как будто я каждый раз обречена чувствовать больше, чем хочу, в моменты нашей близости.

– Мне нужны данные о Лебедеве, – произносит он почти что по слогам, вбивая эту информацию в мой мозг. – И даже больше. Мне нужен твой гипноз. Я хочу, чтобы ты ему внушила кое-что.

Я обмираю.

Это звучит очень плохо.

– Что? – спрашиваю Третьякова.

Пальцы Германа снова проходят по моей коже. Он то ли ласкает меня, забывшись, то ли сдерживается, чтобы не надавить сильнее и оставить свой след и запах. Поверх запаха другого мужчины…

– Что это он виноват в смерти своей жены. Что он сам все подстроил и просто избавился от нее.

– Нет, Герман, – я качаю головой, не в силах поверить в прозвучавшие слова. – Он не выдержит такого…

– А мне не нужно, чтобы он выдерживал. Мне нужен его бизнес.

Я моргаю.

Все-таки я проигрываю, я не умею сохранять лицо и невозмутимость в таких ситуациях. Наверное, я сейчас напоминаю золотую рыбку из дизайнерского аквариума, который только что раскрошился на мелкие осколки.

– Ты хочешь свести его с ума? – произношу на выдохе и понимаю, что больше не могу смотреть в его темные глаза.

– Ты это умеешь лучше всех, – ухмыляется Герман и очерчивает большим пальцем изгиб кольца на моем пальце, после чего отпускает мою ладонь и распрямляется.

Он собирает половинки сигареты с тарелки Лебедева, которые отправляет в карман к целой пачке, и небрежным жестом проводит по ней, смахивая крупицы табака.

– Только не думай, что ты умнее меня. Если попытаешься переметнуться на его сторону, он сразу получит полное досье на тебя. Лебедев узнает, что ты профессиональный гипнолог и моя бывшая любовница. После такого он не станет тебя слушать.

Я вижу, как вдалеке расправляются на ветру паруса. Думаю о том, что Роман умеет управляться с этой стихией, что он только начал мне рассказывать, что он знает намного больше и наверняка повидал жуткие штормы.

– Это понятно? – добавляет Герман.

– Понятно, – выдыхаю и на мгновение перевожу взгляд на его по-мужски притягательное и волевое лицо, на котором сейчас отпечаталась жестокость.

Глава 14

Когда Роман возвращается, у него совершенно пропадает настроение. Я не трогаю его, понимая, что деловой звонок сложился не лучшим образом. Лебедев явно на кого-то злится и выбирает молчание, чтобы не сорваться на мне. Я не против такого положения вещей. Поэтому выбираю роль красивой декорации. Просто сижу рядом, бесшумно жую завтрак и поглядываю на океан.

И думаю о том, что делать дальше.

Меня уже не удивляют вещи, которые рождаются в голове Третьякова. Он больной, искалеченный сукин сын… Я давно в этом убедилась, хотя раньше и выбирала выражения помягче. Но сейчас я хочу пропитаться злостью, чтобы найти выход. Я давно не доверяю ему, но и Лебедеву я тоже не могу доверять.

Между нами лишь два дня знакомства и один секс. Кто сказал, что этого достаточно? Что он поверит мне и захочет защитить? Или даже пусть он мне поверит и поймет, что Третьяков использует меня и мстит. Что Роману помешает после такого развернуться и уехать, оставив дальше разбираться с Третьяковым в одиночку? Зачем ему ввязываться в наши разборки? Роман нестабилен. И уязвлен, он с трудом перенес момент открытости, когда я увидела его оголенные эмоции в момент моего спасения. Для него это больная тема. И даже намека на то, что я могла играть в этот момент, может хватить, чтобы он почувствовал ко мне отвращение.

И он где-то будет прав.

Ведь я именно сейчас просчитываю его эмоции. Я все-таки играю… пытаюсь понять, в какой момент лучше ему открыться. Но на кону стоит слишком многое. В мире сильных жестких мужчин зачастую нет второго шанса.

Лебедев молча подзывает официанта и расплачивается. Потом встает из-за стола и только в этот момент понимает, что не поинтересовался, закончила я с завтраком или нет. Да, он определенно отвык от нормальных отношений. А может, и к продажным не привыкал. Если верить помощнице Третьякова, то Лебедев почти не пользуется услугами эскорта. Не удивлюсь, если он действительно привык завтракать в одиночку.

– Меня же простят, если я заберу фреш с собой? – спрашиваю с улыбкой, чтобы сгладить неловкую паузу, и поднимаюсь со стула.

– Это не проблема.

Лебедев смотрит на сотовый, на который снова приходят сообщения. Он хмурится, а потом тянется к карману. Я наблюдаю, как он достает из бумажника банковскую карточку и протягивает ее мне. Я не беру ее, потому что не понимаю, что происходит.

– Зачем? – спрашиваю его, напрягаясь.

– Мне нужно вернуться в номер и сделать несколько звонков. Это может затянуться.

– Хорошо, – я киваю. – А при чем тут карта?

– Хочу, чтобы ты провела время интереснее, чем сидеть рядом с хмурым и злым мужиком. А я буду таким ближайшие пару часов.

Он не выдерживает, тяжело выдыхает и ловит мою ладонь, в которую через секунду вкладывает свою карточку.

– Тут полно магазинов, спа, салонов… Развлекайся.

Он заглядывает мне в глаза, так что в его легко прочитать: «Ты действительно собираешься протестовать? Это всего лишь деньги».

Выходит и правда глупо.

Он миллиардер.

И таким мужчинам приятно, когда их деньги тратят понравившиеся женщины. Вообще всем нормальным мужикам это приятно.

– Хорошо, – я киваю и поддаюсь, когда вторая ладонь Романа ложится на мою поясницу.

Он уверенно притягивает меня к себе, по-собственнически растирая мое тело пальцами, а потом направляет меня дальше. Для глубокого взрослого поцелуя. Я отвечаю, размыкая губы, и ощущаю не только терпкую ласку, но и скованность. Лебедев как будто пытается отвлечься от дел и хоть на пару мгновений забыться, чувствуя мою мягкую податливость.

– Да твою мать, – шипит он, когда вибрацию телефона становится невозможно игнорировать. – Прости, малышка, мне надо идти.

– Ты с легкостью сможешь меня найти, когда освободишься, – подшучиваю и провожу ладонью по его волосам.

– Если заметишь рядом высокого крепыша, не паникуй. Это из моей охраны.

– Ох, я, значит, теперь под твоей охраной?

– У тебя ведь