Сильнодействующее лекарство - Хейли Артур

— Я могу вас отвезти в дом к моим родителям сразу после поездки по городу. Если вы, конечно, действительно этого хотите.

— Да, — ответила Селия, — именно этого я хочу.

Скромный домик с террасами находился в районе, именуемом Кайт. Поставив машину, Мартин подошел к двери дома и открыл ее ключом. Войдя в маленькую, плохо освещенную прихожую, он крикнул:

— Отец! Это я! И со мной гость.

Раздался звук шаркающих шагов, дверь отворилась, и на пороге появился пожилой мужчина в линялом свитере и мешковатых вельветовых брюках. Когда он подошел ближе, Селия была поражена сходством между отцом и сыном. У старшего Пит-Смита была та же крепкая, тяжеловатая фигура, что и у сына, то же обветренное лицо с квадратным подбородком, правда, морщин было больше, и, даже когда он поздоровался с Селией, на его лице появилась чуть застенчивая быстрая улыбка, прямо как у Мартина.

Но когда он заговорил, сходство пропало. Его речь изобиловала грубоватыми интонациями провинциального просторечия.

— Рад буду знакомству, — сказал он Селии. — Не знал, что ты пожалуешь, сынок. Только-только твою маманю одел. Сегодня она вовсе плоховата, — пожаловался он Мартину.

— Мы ненадолго, — ответил Мартин и добавил, обращаясь к Селии: — Эта болезнь — тяжкое бремя для моего отца. Так чаще всего и бывает — от нее больше страдают члены семьи, чем сам больной.

Они перешли в скромную, довольно невыразительно обставленную гостиную.

— Как насчет чашечки? — спросил Селию Пит-Смит-старший.

— Имеется в виду чай, — пояснил Мартин.

— Спасибо. Чаю выпью с удовольствием, — поблагодарила Селия. — В горле пересохло после нашей экскурсии.

Пит-Смит-старший скрылся в крохотной кухне, а сам Мартин тем временем опустился на корточки перед седой женщиной, сидевшей в продавленном кресле с обивкой в цветочек. Она не пошевелилась с тех пор, как они вошли в гостиную. Мартин обнял мать и нежно поцеловал ее.

А ведь она была красивой в молодые годы, подумала Селия, и даже сейчас в ее поблекших чертах чувствовалась привлекательность. Ее волосы были аккуратно причесаны. Одета она была в простое бежевое платье. Наряд дополняла нитка бус. Казалось, что мать Мартина не осталась безразличной к поцелую сына, на губах появилось даже некое подобие улыбки, и все-таки она его явно не узнала:

— Мама, это я, Мартин. Твой сын, — тихим голосом проговорил Мартин. — А эта дама — Селия Джордан. Она из Америки. Я ей показывал Кембридж. Ей у нас понравилось.

— Здравствуйте, миссис Пит-Смит, — сказала Селия. — Очень вам признательна за возможность посетить ваш дом.

Казалось, в глазах седовласой женщины на какой-то миг зажегся огонек понимания, родившийся ценой мучительных усилий.

— Нет, это только так кажется, — сказал Мартин. — Боюсь, что она полностью лишилась памяти. Но все-таки это моя мать, и с ней я могу позволить себе быть просто человеком, а не ученым. Вот и пытаюсь пробиться, словно сквозь стену…

— Я вас понимаю, — сказала Селия и, чуть запнувшись, спросила: — Скажите, Мартин, а вы не думаете, что в случае успеха, если бы вам удалось в скором времени сделать важное открытие, может быть, появится…

— …возможность вылечить ее? — подхватил вопрос Мартин и тут же решительно его опроверг: — Нет, это исключено. Ничто не способно оживить мертвые клетки мозга. На этот счет у меня нет никаких иллюзий.

Поднявшись на ноги, он с грустью посмотрел на свою мать.

— Может быть, кому-нибудь и суждено дождаться помощи в недалеком будущем. Тем, у кого болезнь не зашла так далеко.

— Вы твердо верите в успех?

— Я убежден, что ответы на некоторые вопросы будут получены если не мной, то кем-нибудь другим.

— Но ведь вам хотелось бы этого добиться самому?

— Любому ученому хочется быть первым и совершить открытие. Такова человеческая натура. Но, — тут он снова взглянул на мать, — куда важнее открыть саму причину возникновения болезни, а уж кто именно это сделает — не важно.

— Так, значит, возможно, что это открытие сделает кто-то другой, а не вы? — продолжала настаивать Селия.

— Да, — ответил Мартин, — в науке такое всегда может случиться.

Тут из кухни появился Пит-Смит-старший. Он нес поднос с чайником, чашками, блюдцами и кувшинчиком молока.

Когда он опустил поднос, Мартин обнял отца за плечи.

— Отец делает за маму буквально все: одевает, кормит ее, причесывает, ну и все остальное. Знаете, Селия, в нашей жизни всякое случалось: одно время мы не были самыми близкими друзьями. Но теперь все обстоит иначе.

— Это точно. Временами, бывало, так схватимся, аж жарко, — подтвердил отец Мартина. — Хотите молока в чай? — спросил он Селию.

— Да, пожалуйста.

— Было времечко, — сказал Пит-Смит-старший, — когда я гроша ломаного не дал бы за ихние с мамашей хлопоты с учением. Я хотел, чтоб он стал рабочим, ну, как я. Но мать настояла на своем. Все получилось по-ихнему, а парень он у нас что надо. За дом платит, и вообще забот мы с ним не знаем. — Взглянув на Мартина, он добавил: — Да и там, в колледже, у него дела идут неплохо.

— Да, совсем неплохо, — подтвердила Селия.

— Я вам не мешаю разговорами? — спросила Селия.

Она сидела, удобно откинувшись на мягком сиденье, на корме лодки. После чаепития у родителей Мартина прошло часа два.

— Что вы, вовсе нет! — Тут Мартин, который стоял в плоскодонке, оттолкнулся длинным шестом о мелкое дно, и неуклюжая посудина легко заскользила вверх по течению.

За что бы он ни взялся, все у него получается ладно, подумала Селия, вот и плоскодонкой он управляет мастерски, а это мало кому удается, если судить по другим лодкам, попадавшимся им по пути: те то и дело вихляли из стороны в сторону.

Мартин взял плоскодонку напрокат на кембриджской лодочной станции, и теперь они направлялись в Грандчестер, расположенный в трех милях к югу, на пикник вместо второго завтрака.

— Это дело сугубо личное, — сказала Селия, — и, может быть, об этом не очень удобно спрашивать. Но меня поразила разница между вами и вашим отцом. Например, ваша манера речи — я имею в виду не просто грамматику…

— Я вас понимаю, — ответил Мартин. — Когда моя мать могла разговаривать, до того как она потеряла дар речи, она говорила совсем как отец. Бернард Шоу в «Пигмалионе» назвал такую речь «вопиющим оскорблением английского языка».

— Я помню это по «Моей прекрасной леди», — сказала Селия. — Но вам-то как удалось избежать этого?

— Этим я тоже обязан матери. Но сначала мне бы хотелось объяснить одну особенность, необходимую для понимания этой страны. В Англии манера речи всегда была классовым барьером, определявшим социальное положение людей. И что бы вам ни говорили, это положение сохраняется и поныне.

— Даже в научном мире, среди ученых?

— Даже среди них. Может быть, особенно среди них.

Мартин несколько раз оттолкнулся шестом и лишь потом сказал:

— Моя мать понимала значение этого барьера. Именно поэтому, когда я был еще совсем маленьким мальчиком, она купила радио и заставляла меня просиживать перед ним часами, слушая, как говорят дикторы. «Ты будешь разговаривать, как они, — говорила мне мать. — Так что давай старайся подражать им. Мне и твоему папаше начинать уже поздно, а тебе в самый раз».

— Результат налицо, — заметила Селия: манера говорить у Мартина была приятная, культурная, но при этом не слишком выразительная.

— Сегодня мой последний выходной день до возвращения домой. До чего же все было приятно, — призналась Селия в конце завтрака, когда они пили кофе.

— Ваше пребывание в Англии закончилось успешно?

Селия чуть было не начала отвечать приличествующими в подобном случае общими словами, но тут вспомнила совет Эндрю.

— Нет, — сказала она.

— Почему? — удивленно спросил Мартин.

— Мы с Сэмом Хауторном нашли идеального директора для научно-исследовательского института, но он отказался от нашего предложения. А после него все остальные кандидаты кажутся второстепенными.