Опасный поцелуй - Джефф Эббот

Хезер нравилось, что Сэм употребляет необычные слова вроде «безутешный» – это звучало так по-умному. Умные парни казались ей более сексуальными, но таких среди ее знакомых было немного. Она сделает ему маленькую татуировку – возможно, это будет цветок вереска,[7] – когда они поедут в Новый Орлеан, и Сэм станет еще привлекательнее.

– Значит, сидим тихо и не высовываемся? – спросила она.

Сэм хлюпнул носом и пожал плечами.

– Возможно, неделю или где-то так.

– А когда мы уедем? И вообще, мы сможем отсюда уехать?

– Да, – коротко ответил он.

– Но тогда тебя объявят в розыск. Да и твоя бабушка ни за что не отпустит своего внука.

– Я об этом уже подумал. Никакого скандала – они с мамой не будут меня искать. Даю гарантию. Они объяснят людям, что я отправился в интернат в Хьюстоне. – Сэм потер нос тыльной стороной ладони. – А вот если они не захотят отпустить нас, тогда мне придется открыть рот.

Хезер услышала решимость в его голосе, но легче от этого не стало. Она слегка отстранилась от него и пальцем нарисовала на влажном песке сердечко. Их план казался абсолютно невыполнимым, но ей всем сердцем хотелось, чтобы он сработал. Тогда они могли быть вместе, на свободе, без Пита, Люсинды и Фейс. Эх, какая же ты оптимистка, девочка-хохотушка. Все это просто самообман.

– Я хочу верить, что у нас все получится и мы освободимся от них, – сказала Хезер.

Он ничего не ответил, уставившись на свинцово-серые воды залива.

– Ты в порядке? – спросила она.

Сэм пожал плечами.

– Он был мне отцом какие-то две недели. Что такое две недели, Хезер, по сравнению со всей моей жизнью? Фигня! В процентном отношении даже вычислять смешно. Я летом в лагеря уезжал на более длительное время.

Он надолго замолчал. Хезер мучительно хотелось взять его за руку, но вместо этого она только крепче прижала ладони к прохладному влажному песку.

Сэм заплакал. По его щекам потекли крупные тяжелые слезы, слезы по отцу. Когда она крепко прижала его к себе, он сдался и дал волю тяжелым, сотрясающим все тело рыданиям. Ласково поглаживая его плечо, Хезер подумала: «Он не смог бы так поплакать перед своей мамой или бабушкой. Не положено».

– Прости, – наконец пробормотал он. Ему было пятнадцать, на три года меньше, чем ей, и то, что они были вместе, казалось абсолютно безрассудным. Но ведь и мир вокруг тоже был безрассудным, так почему бы им не действовать ему под стать? Сэм прильнул к ней, и она стала вытирать его щеки и глаза, припухшие от слез. Парень крепко поцеловал ее, и они упали на песок, размазав нарисованное сердечко.

Сегодняшний день Уита был типичным с точки зрения всех радостей жизни мирового судьи. Для начала он определил в окружную тюрьму одного постоянно всхлипывающего плотника из Дариуса – небольшой рыбацкой деревушки на северной границе округа Энсайна. Этот забияка подбил глаз и сломал нос своей жене во время утренней ссоры, которая произошла из-за подгоревшего тоста.

– Пожалуйста, не сажайте меня в тюрьму, – умолял драчливый супруг. Он был ненамного старше Уита, но хныкал и скулил, словно пристыженный ребенок. На футболке его по-прежнему были видны пятна крови – следы утренней разборки. – У меня клаустрофобия. Это сведет меня с ума, судья. Пожалуйста, ну пожалуйста…

– Послушайте, мистер Рейнольдс. – Уиту очень хотелось бы обратиться к нему на открытом слушании суда так, чтобы он почувствовал себя маленьким сопливым негодником. – Я не желаю выслушивать ваши стоны, жалобы и проклятия. Вы слышите меня, сэр?

В ответ этот великовозрастный ребенок громко захлюпал носом.

– Да, судья, конечно, слышу.

Уит рассказал ему о предъявленных обвинениях, о его праве нанять адвоката, праве хранить молчание и требовать бесплатного адвоката, если у него самого нет на это средств, – то есть зачитал ему все права, о которых тот уже слышал, когда его арестовывали помощники шерифа Энсайны. Большое дитя продолжало часто мигать, словно с соображением у него было туговато, поэтому Уит – аккуратно и спокойно – на самом доступном для понимания языке еще разок повторил все, что сказал чуть раньше. Для Мозли это был первый арест по поводу жестокого нападения одного из супругов. Уит назначил сумму залога по максимуму – десять тысяч долларов.

– Это больше денег, чем есть у мамы, – захныкал Рейнольдс, забыв, что маме придется выложить сразу только процент, а не всю сумму.

– Ваша забота о даме очень трогает, – сказал Уит.

Но не кажется ли вам, что вы печетесь не о той даме. – Он внимательно посмотрел на странноватого мужчину.

Я также издаю в отношении вас чрезвычайный охранный приказ, мистер Рейнольдс, по заявлению вашей жены. Это означает, что после внесения залога вы не должны будете приближаться к ней в течение шестидесяти дней.

– Но я же люблю ее, – всхлипнул обвиняемый.

– Тогда за эти шестьдесят дней ваши чувства станут еще крепче. Если вы подойдете к ней, то сразу же снова предстанете передо мной, и я устрою для вашей задницы, мистер Рейнольдс, настоящее средневековое наказание.

Когда драчуна выводили из зала заседаний, он опять начал вопить, что вовсе не собирался бить свою любимую женушку. Уит про себя пожалел, что в юридической практике не используется кастрация, как это было в древности. Сдерживаясь, он любезно улыбнулся и перешел к следующему делу.

В то утро, не в силах отделаться от мысли о Пите Хаббле, Уит подписал четыре ордера на арест. Он ознакомился с делом о выдаче фальшивых чеков (причем среди обвиняемых были две сестры, которые, по-видимому, пошли на превышение кредита по счету вместе, отчего Уиту стало немного грустно). Затем Уит установил залог в сорок тысяч долларов для вора-рецидивиста, задержанного полицией, когда он отъезжал от только что ограбленного дома. Судья Мозли был весьма удивлен, выяснив, что тот обворовал свою бывшую подружку и вынес из дома не только наличные и электронику, но даже дамское белье. Последним по счету было слушание заявления о признании вины по поводу курения табака от шестерых малолеток, пахнущих мятной жвачкой. Уит приговорил их к двенадцати часам исправительных общественных работ, а также обязал каждого курильщика прослушать лекцию о вреде курения. Похоже, что слово «лекция» прозвучало для них более пугающе, чем приговор о работе, которая обычно сводилась к уборке пляжей. Родители юных курильщиков смотрели на судью Мозли с таким выражением лица, будто он отправил их чад минимум в каменоломни. Уит с грустью подумал: «Ну вот, потерял еще десяток голосов». В заднем ряду зала суда он заметил своего конкурента, Бадди Вира который следил за ним теплым взглядом паука, подбирающегося к попавшей в паутину мухе.

Он быстро перекусил за своим столом, проигнорировав при этом три сообщения на автоответчике от отца Потом ответил на четыре звонка из редакций газет в Корпус-Кристи и Хьюстоне и сообщил им, что Пит Хаббл видимо, погиб от выстрела в голову и сейчас ожидаются результаты вскрытия, чтобы можно было сделать окончательное заключение о причине его смерти. Уит никогда раньше не удостаивался звонка из хьюстонских газет и растущее внимание к этому делу заставляло его нервничать.

После ленча Уит опросил со своей судейской скамьи женщину из Порт-Лео, которая всю прошлую неделю рассказывала своим сестрам и соседям, что у нее на чердаке живет президент Кеннеди, скрываясь от кубинских ракет и развлекаясь с престарелой Мэрилин Монро. Никакого покушения в Далласе и самоубийства в Голливуде никогда не было, утверждала она, и Кеннеди, у которого теперь бритая голова и большая борода, с тех пор постоянно рыбачит в заливах у побережья Техаса вместе со своей белокурой спутницей. Женщина заявила, что она случайно наняла их в качестве садовника и горничной. Для зашиты их и себя она таскала с собой заряженный пистолет – семейную реликвию.

Во время ее рассказа Уит важно кивал. Женщина побрила брови и часто проводила пальцами по безволосым надбровным дугам, которые делали ее похожей на привидение. Со стороны казалось, будто она наматывает невидимые катушки с кинопленкой, крутившейся перед ее мысленным взором.

Она взахлеб говорила:

– Мистер президент обожает воду, но он просто не может показываться снова на Восточном побережье. А остальная часть залива находится ближе к Кубе. – Она понизила голос: – На Западном побережье слишком много камер. К тому же они застрелили там Бобби.[8] Вот почему Джон остается здесь. И вот почему я всегда держу пистолет под рукой. Защита.

– Вы поступили очень продуманно, – сказал Уит. Рядом с женщиной стояли две ее сестры и тихо плакали. А та безмятежно улыбалась, наблюдая, как Уит подписывает распоряжение о взятии ее под стражу и транспортировку в медицинское учреждение для психического обследования. Спокойным, как летний бриз, голосом Уит объяснил ей, что она должна будет встретиться с некоторыми докторами в Мемориальной клинике Порт-Лео. Ответчица улыбнулась, решив, видно, потакать ему в этой глупой затее. Констебль увел женщину и ее сестер из зала. После этого суд по вопросам безопасности дорожного движения выглядел не так уж и плохо.