Бабья доля или Добродея - Наталья Александровна Баскакова

к тому столбу, возле которого ты, бывало, остановишься. Ничего я не мог поделать с проклятой ревностью. Душой понимаю, что какая может быть ревность там, где есть большая любовь? А с другой стороны, как тут сомнения в душу не заползут. Ты была такая молодая, красивая и весёлая, я же – полная противоположность тебе. Я всегда боялся, что кто- нибудь тебя от меня уведёт.

А чтобы не держать груз сомнений на душе, вот и выговаривался, сам не ведая того, что делаю. Теперь уже всё, увела смерть тебя от меня, оставив мне только наших детей, в которых осталась частичка твоей плоти, твоей души. Только сейчас я осознал до конца, что «Язык мой – враг мой». Вот уж. Правда «Слово – не воробей, вылетит – не поймаешь».

Эгоизм захлёстывал меня и мешал правильно расценить твои слабости и потребности. В первую очередь я думал только о себе и решал все проблемы сам, не задумываясь о том, что каждый человек волен ошибаться. Ты же везде следовала за мной, а я воспринимал это всё, как должное.

Родная моя, до последнего моего вдоха я буду любить тебя. Прости меня, моя дорогая, прости и прощай. Хотя я себя никогда не прощу».

Когда гроб опустили в могилу и начали засыпать землёй, повалил крупный и густой снег. Как будто Пресвятая Богородица прикрывала своим покрывалом измученное, искалеченное и усталое тело Дарьи.

Глава третья

После похорон Дарьи он вернулся в Михайловку. Один раз в полторы – две недели Тихон добирался до Рудницка, чтобы утром таким же способом вернуться в деревню. И с каждым разом сердце его от боли всё сильнее и сильнее сжималось. От нищеты и запущенности рушился не только дом, но и, как ему казалось, вся жизнь. Если при жизни Дарьи были рабочие карточки или где-то что-то можно было выменять. То сейчас дети и

старуха-мать сидят почти на одной картошке, да кое-когда Сыркины молочка принесут.

В доме нет ни мыла, ни соды. Роза делает из золы щёлок, тем моются и стирают бельё. В доме появились насекомые, развился педикулёз и чесотка. Всё тело детей покрылось болячками и коростами. Сакля предлагала забрать мать к себе, но та отказалась: «Я не чё не могу сделать, но хоть я буду с робятыми». Да и дети при ней себя чувствуют не так одиноко. Тихон пытался уговорить начальство о своём возвращении в город для того, чтобы быть рядом с детьми, но всё тщетно. Военное время – свои принципы и законы. Раньше думай о Родине, а потом о себе. И здесь не может быть первого места личным проблемам, даже если в это время дети голодные, холодные и больные, даже если парализованная мать. Самое главное – хлеб Родине. Всё для фронта, всё для Победы, и никто с этим не спорил. Но, что же делать с детьми?

Печать горестных мыслей так и не сходила с лица Тихона. Александра, у которой он квартировал, с каждым днём всё больше и больше была обеспокоена состоянием постояльца. Он упорно молчал. Слово из него клещами не вытащишь. Только и могла она узнать, что жена у него погибла. Дома осталось четверо ребятишек. Самый младший из них страдает рахитом, ему уже шесть лет, а он самостоятельно не может шагу шагнуть, да ещё и мать парализована.

В конце концов. Александра не выдержала и решила расспросить Тихона:

– Тихон, не могу насмелиться, распросить тебя, как дома-то стало, с тех пор как жена умерла. После кажной твоей поездки, ты всё чижаля и чижаля становишся. Неужто так всё плохо?

– Хуже не быват. – Тихон может впервые всё откровенно рассказал постороннему человеку, что твориться дома с детьми, как мучительно больно перед памятью Дарьи, о том, каким бессильным он чувствует себя перед ребятишками, перед больной матерью, как стыдно перед людьми за свой ненормальный язык. Но самое главное, он боится, что дети при такой жизни пойдут «по миру» или, ещё страшнее, окажутся в сиротском доме, а это значит, они могут разлучиться друг с другом и быть может навсегда.

Сердце женщины сжалось от жалости и боли за детей, за этого молчаливого и скромного мужика, а ещё почему-то от тоски.

Всю ночь Александра глаз не сомкнула. Как им сейчас бедным ребятишкам приходится, голодно, холодно, коросты ссадниют, а под коростами и в голове вши ползают. Самый младшенький, ему уже через год в школу, а он двигаться толком не может. Старуха-мать, наверное, вся изревелась, а поделать ничего не может. Дети, наверное, кричат: «Мама, мама!!!…», в ответ никого, только всхлипы старой бабушки.

Чем она, Лёса, безграмотная, немолодая, не имеющая ни своего дома, ни своей коровы, может помочь справиться сиротам со своей судьбиной.

***

Вот уж действительно: «Утро вечера мудренее». Под утро Александра раз и навсегда решила: «В тесноте, да не в обиде – ребятишек надо забирать в деревню. «Ни чё с голоду не умрём», – подвела она окончательную черту под своими решительными мыслями.

Однако, чтобы достаточно убедиться в своей правоте, Александра,

затопив печь (Тихон ушёл на ток работать), пошла к Полине Игнатьевне. С первых дней, как Полина Игнатьевна вошла в дом Пахомовых, Александра не только, в прямом понимании этого слова, спелась с мачехой, но увидела в Полине советчицу и старшую подругу.

Отец чистил стайки, а Полина Игнатьевна, накормив скотину, пекла блины. Женщина смазывала свиным салом раскалённую сковородку и разливала хорошо промешенное тягучее, как свежая сметана тесто, по сковородке. Тесто c шипением сразу же начинало припекаться к днищу сковороды. Сковорода с тестом при помощи сковородника умело устанавливалась на под печи. Язык пламени игриво отражался в гладко разлитом на сковороде тесте. По мере выпечки блина блики огня постепенно тускнели. Тесто же кое-где начинало пузыриться. Но хозяйка сковородником своевременно прорезала пузыри.

Румяные блины снимались со сковороды и смазывались топлёным маслом. На лавках поднимались выкатанные ярушники и дожидались своей очереди, чтобы оказаться в горячем чреве русской печи.

По взволнованному лицу дочери Полина поняла, что Лёса неспроста прибежала ни свет, ни заря.

– Давай-косе садись, блинков поешь, да сказывай, чё случилось-от?

Александра налила чаю и с удовольствием взялась за горяченькие, с особой кислинкой блины:

– Мамонька, ты мово постояльца знашь?

– Как не знать, а чё случилось?

– Я тебе-косе сказывала, чё у него жену раздавило поездом?

– Но.

– Вот теперчи он. как токмо съездит домой, прямо-косе с рыла воротит. Насмелилась я, расспросила его вчерась. Он мине-ка и порассказал,