Вьетнамская война в личных историях - Джеффри Уорд

явными, чем раньше. Как и многие другие профессионалы. В конце концов, ректоры университетов лоббировали Вашингтон вместе с редакторами университетских газет и членами студенческих советов.

Когда власти бросили вызов разуму, они потеряли доверие граждан, которым небезразличен разум, — в частности, университетского мира. Линдона Джонсона обвинили в создании «пробела в доверии», потому что он лгал о войне, но Ричард Никсон углубил разрыв до размеров кратера, и все больше неразумных толп, которые доверяли Никсону, яростно восставали против университетских городков, которые они видели, а не без причины, как в союзе с дерзкими неграми и неуважительно относящимися к закону и порядку. К последнему году своего пребывания в должности президент Джонсон избегал университетских городков. Ричард Никсон избегал всего, кроме малоизвестных и военных академий. В июне 1969 года, в первый год своего пребывания в должности, в речи в Государственном колледже имени Генерала Бидла в Мэдисоне, Южная Дакота, он прямо сказал: «Наши фундаментальные ценности [подвергаются] ожесточенным и даже жестоким нападкам… Мы живем в условиях глубокого беспокойства. и глубоко неспокойное время. Наркотики, преступность, бунты в университетских городках, расовые разногласия, сопротивление призыву на военную службу — везде мы видим нарушение старых стандартов, отбрасывание старых ценностей».

Он заверил свою аудиторию, что правительство при необходимости отразит нападение силой: «У нас есть сила, чтобы нанести ответный удар, если потребуется, и победить… Это было не отсутствием гражданской власти, а нежеланием свободного народа использовать то, что так часто останавливало руку властей, столкнувшихся с конфронтацией».

Президент Джонсон преследовал антивоенных активистов, но Никсон делал это тем более, что его служба безопасности работала над выкуриванием вражеских агентов, которые, по их мнению, дергали за ниточки антивоенного движения. Хотя ЦРУ не обнаружило значительного иностранного влияния, ФБР разработало программы контрразведки (для краткости COINTELPRO), нацеленные на антивоенные группы и черные боевики. С этой целью они наняли осведомителей (в 1969 году 120 из них были в «Студентах за демократическое общество» и других группах «новых левых») и передавали деструктивные политические директивы. Они прослушивали телефоны, открывали почту, разжигали разногласия, распространяли неприятные слухи о лидерах и составляли список из тысяч человек («Индекс безопасности») для интернирования в случае чрезвычайного положения в стране. Кража со взломом в 1971 году, совершенная антивоенными активистами в офисе СМИ ФБР в Пенсильвании, показала, насколько федеральные агенты были одержимы слежкой, сдерживанием и прекращением в основном законных акций протеста. Тем временем местные отделения полиции проводили собственные проникновения и подбрасывали агентов-провокаторов для оправдания нападений со стороны полиции. То же самое сделала и военная разведка, которая, вопреки закону, приказала 1500 офицерам докладывать о внутренних инакомыслиях. Несмотря на то, что активисты выиграли множество оправдательных приговоров в суде, на защиту приходилось тратить огромные ресурсы.

3

Тем не менее, несмотря на все свои трудности, движение сдерживало войну. Это двигало политику, хотя и не так сильно, как хотелось бы. Как много он сделал, скрывалось, часто преднамеренно. Исполнительная власть была непрозрачной, а Конгресс медлительным. Внутри движения многие активисты считали, что, как бы оно ни росло в размерах и охвате, оно было неэффективным. Может быть, окончание войны было не более чем серьезной, но праздной мечтой? Зрелище большого количества единомышленников, собравшихся в общественных местах, радовало, но трудно было поверить, что движение спасает жизни. В основе движения страх подпитывал отчаяние. Пострадало ясное мышление. Революционные фантазии процветали — тем более, что администрация Никсона продолжала настаивать на том, что движение ни к чему не привело. 3 ноября 1969 года, незадолго до марша Моратория 15 ноября, Никсон произнес рукописную речь, в которой заявил, что он будет «неверным» своей «присяге», позволив национальной политике «диктоваться» «громким меньшинством», пытающимся «навязывать» свои взгляды, «устраивая демонстрации на улице». Позируя стопкой поздравительных телеграмм, Никсон закинул ноги на стол и сказал сотрудникам: «Эти либеральные ублюдки сейчас в бегах».

Наступило 15 ноября, и баррикада из пятидесяти семи городских автобусов укрепила забор Белого дома, когда собралась праздничная толпа. В конце концов, на Пенсильвания-авеню и близлежащих улицах собралось полмиллиона горожан. Президент дал понять, что часть дня он проведет за просмотром по телевизору игры штата Огайо – Пердью. «Вашингтон пост» сообщила, что «в Белом доме все было примерно так же, как и в любое время, когда в течение всего дня действует воздушная тревога, ограниченная районом, непосредственно окружающим особняк исполнительного директора». К настоящему времени этот едкий тон уже не был чем-то необычным для прессы истеблишмента.

Демонстрации, столь внушительные, были отмечены Конгрессом и постепенно подтолкнули его к ограничению военных расходов. Уже в 1966 г., а тем более в 1968 г. оппозиция войне давала о себе знать на праймериз демократов, были и антивоенные республиканцы. Американские потери росли, как и финансовые затраты на войну. Все эти силы объединились, чтобы положить конец войне. Теперь, когда серьезные, хорошо подготовленные студенты читали лекции сенаторам и конгрессменам, они иногда меняли свое мнение. Наиболее важными были действия моратория в октябре и ноябре 1969 года. Никсон предъявил Ханою ультиматум. Объявляя о планах вывода некоторых войск, он также обдумывал то, что он назвал операцией «Утиный крюк», которая будет состоять из (1) дополнительных авиаударов по Северному Вьетнаму, включая перевалы и мосты на границе с Китаем; (2) усиление воздушных и наземных атак; (3) добыча полезных ископаемых в Хайфоне и других портах; и (4) возможное применение ядерных бомб на границе Северного Вьетнама с Китаем или, возможно, в других местах на севере. Никсон задумался. Давление движения, безусловно, было фактором.

Никсон был проницательным политиком. Он был так же ловок в кооптации, как и неуклюж в репрессиях. Он поэтапно отказался от проекта. Он вывел часть войск, «вьетнамизировав» наземную войну, поскольку он преобразовал большую часть американских усилий в воздушную войну. При его поддержке Конгресс проголосовал за снижение возраста для голосования до восемнадцати лет, и с этой целью штаты в рекордно короткие сроки ратифицировали Двадцать шестую поправку. В глазах населения, не обращавшего на него пристального внимания, Никсон производил впечатление «конца войны». Между тем, по мере того как многие активисты выгорали, другие устраивали столкновения с полицией, уничтожали имущество и, в конце концов, планировали насильственные нападения на людей. (Поскольку их бомбы не сработали, большинство жертв были сами террористы.) Отчаяние подпитывало панику и иллюзию. Возможно, одна или две сотни потенциальных революционеров, не подозревая о том, насколько они морально и интеллектуально потеряны, обратились к террористическим атакам.

Некоторые активисты оправились от отчаянной воинственности и начали лоббировать против военных мер. По мере того как другие выгорали, оставшиеся активисты в целом были более практичными.