Совдетство. Книга о светлом прошлом - Юрий Михайлович Поляков

Дойдя до главы, где Тома за дурное поведение пересадили к Бекки Тэтчер, я задумался о том, на что при первом чтении, будучи ребенком, даже не обратил внимания. Но теперь, повзрослев, пережив муки выбора между Шурой и Ирмой, а потом потеряв обеих, я новыми глазами взглянул на отношения Тома и Бекки. Ну в самом деле, без дураков, разве так бывает: он, едва познакомившись с прекрасной девочкой, к тому же дочкой судьи (а это у них там как у нас секретарь райкома), через пять минут уже пишет ей на грифельной доске: «Я вас люблю!» Прямо стахановец какой-то: угостил персиком, нарисовал человечка, объяснился, поцеловался и договорился о вечной любви, включая будущую свадьбу. И все это за полчаса? Чушь! Меня тоже в четвертом классе пересадили к Шуре Казаковой, так я неделю мучился, не зная, как с ней заговорить. Слава богу, она забыла дома ластик, а я предложил ей свой, и мы наконец обменялись первыми словами: «Спасибо!» – «Пожалуйста!» А до невероятного момента, когда она разрешила мне нести свой портфель, прошла целая вечность – три недели! Я до сих пор помню его чуть шероховатую ручку, хранившую тепло Шуриной ладони.

Нет, теперь, после Казаковой и Комоловой, исчезнувших из моей жизни, точно две треугольные марки Бурунди из кляссера после обмена с Виноградом, я уже никогда не поверю в эту первобытную простоту отношений: персик – поцелуй – клятва – свадьба. Кстати, я еще ни разу по-настоящему не целовался с девочкой (чмоканья в щеку не в счет), да и желания горячего нет. В фильмах, особенно французских, парочки сосутся подолгу, слипаясь лицами, расплющивая губы и сворачивая набок носы. Башашкин уверяет, что на тлетворном Западе есть даже конкурс на самый долгий поцелуй, который обычно длится не один час, как отчетное собрание на Маргариновом заводе, а победители получают в награду чек на кругленькую сумму и автомобиль последней марки. А еще осведомленный Лемешев рассказывал, если, конечно, не врал, будто влюбленные вдобавок всовывают друг другу в рот языки чуть ли не до самых аденоидов. Зачем? Что за варварство? Неужели и Зоя так же целуется?

Нет, интерес к женщине, даже на девчачьем этапе ее развития, не развлечение, не познавательный досуг, это похоже, скорее, на болезнь: сначала свербит в носу, потом появляется легкий кашель, поламывает суставы, а вскоре недуг охватывает весь организм, тело пылает, бьет озноб, мокрота клокочет внутри, как магма, Лида с ужасом смотрит на градусник и, не веря своим глазам, показывает его мне, а там взметнувшемуся серебряному столбику ртути уже не хватает шкалы!

– Надо вызывать скорую! – заламывает руки маман.

– Оклемается! – успокаивает отец. – Не холера же…

– Типун тебе на язык!

Приходит Скорнякова, участковый врач, слушает хрипы, смотрит горло, копаясь в гландах плоской палочкой, вроде тех, что остаются от съеденного эскимо, вздыхает, напоминает, что ребенок болеет третий раз за сезон, а значит, организм плохо вырабатывает антитела к инфекциям.

– Слабенький у вас мальчик. Закалять надо!

– В армии закалят! – усмехается отец.

– Может, ему ноги в горчице попарить?

– Когда спадет температура, можно… – разрешает Скорнякова. – И как можно больше жидкости – чая с медом и с лимоном! Уксусный компресс на лоб тоже не помешает.

А потом постепенно выздоравливаешь, крепнешь, выходишь после двух недель постельного режима в ослепительную зимнюю свежесть, удивляясь красоте снега, обметавшего ветви тополей, появляешься в классе, видишь друзей, успевших за время твоего отсутствия чуть-чуть повзрослеть, замечаешь, что у Ритки Обиход стали темнее брови и обозначилась – у первой в классе – грудь. Но вскоре здоровая повседневность перестает удивлять, и ты переходишь из одного дня в другой, как из кабинета биологии в кабинет химии. А потом снова заболеваешь, и все повторяется. Видимо, организм человека не способен выработать такие антитела, чтобы никогда не простужаться и никогда не интересоваться девочками. Наверное, наука над этим бьется, идет вперед семимильными шагами, но пока безуспешно. А ведь надо! Необходимо! Шаталов летал на «Союзе» 9 суток. За неделю с хвостиком не успеешь соскучиться. Но если отправиться, скажем, к Юпитеру лет на двадцать, а на Земле тебя ждет жена, невеста или девушка-паж? Понятно, тут надо как-то выкручиваться. Можно, конечно, посылать в космос семейную пару, чтобы тоска не заела, выбирая при этом тех, у кого, как у Батуриных, дети стабильно не получаются. А не то, сами понимаете, пойдут пеленки, распашонки, подгузники, диатезы, газоотводные трубки или вдруг молоко пропадет… Я-то знаю, я-то побегал чуть свет за кефирчиком и творожком для вредителя Сашки на детскую молочную кухню. Когда младенец орет так, что сирены воздушной тревоги отдыхают, не до космоса! Но и без детей в полете может всякое случиться. Например, жена, паря в невесомости, сморозит какую-нибудь обидную чепуху, как Надька Кандалина, и вот, пожалуйста: к Юпитеру летят не супруги, а чужие люди, презирающие друг друга. Тут уже и до рукоприкладства недалеко. В звездолете, понятно, невесомость, но масса, скажем, оловянного половника такая же, как на Земле, шишка на лбу, а то и сотрясение мозга обеспечены. Скорую помощь не вызовешь. У нас в общежитии, если Комковы ссорятся, хозяйки из общей кухни сразу уносят в комнаты все чугунные сковородки и утюги, да и ножи прихватывают от греха подальше. Поэтому таблетки, напрочь отбивающие аппетит к противоположному полу, обязательно когда-нибудь придумают и получат за это как минимум Ленинскую премию.

Но пока таких пилюль нет, а я, кажется, снова заболеваю. Дело не в дурацком солнечном ожоге, полученном в азарте подводной охоты. Тут другое! Я, лежа лицом в подушку, прислушался к себе и отчетливо осознал то, о чем догадывался: случайная встреча с Зоей в поезде не прошла даром, я все-таки заразился. Если бы попутчица не попалась мне на глаза сегодня в парке, возможно, удалось бы «перенести инфекцию на ногах». Зачем, зачем она так красиво кормила лебедя? Наверно, если бы попутчица пичкала смешную серую утку или ворону, все обошлось бы. Но теперь ничего не поделаешь, никакими усилиями воли, здравыми рассуждениями, самовнушением и пирамидоном с анальгином не поможешь – придется переболеть.

Зачем? Что за глупость, тупость и нелепость?! Казакова и Комолова, по крайней мере, – мои ровесницы, с ними можно дружить, даже со временем поцеловаться, конечно, не всовывая язык в рот, как сверло, а потом, повзрослев и окончив школу, устроившись на работу, перейти к более глубоким половым отношениям, описанным в толстой «Биологии» Вилли. Но Зоя… Она же студентка, я для нее недоучившееся ничтожество, восьмиклашка с едва пробившимся пушком на верхней