Кречет. Книга 1-4 - Жюльетта Бенцони

казалось, что перед ним открывается бездна. Он смотрел на итальянца с ужасом и гневом.

— Что вы за человек? Вы все это знаете, вы знаете, что злоупотребляют именем королевы, что завлекают великого духовника Франции в грязную лужу, и ничего не делаете? Чего вы ждете? Надо идти к лейтенанту полиции, к кардиналу, даже к королеве.

— И быть отправленным в Бастилию? Ну, может быть, в Шарантон. Успокойтесь, друг мой, и знайте, что все, что я теперь могу сказать, ни к чему не приведет. Зло совершено. Колье продано и исчезло. Теперь слишком поздно. Ничего уже сделать нельзя. Вы думаете, что я ничего не говорил кардиналу, когда он сообщил мне об этой блестящей операции? Я клянусь, я хотел его предостеречь. Он только посмеялся над моими предостережениями, ослепленный своими мечтаниями о любви и портфеле первого министра.

— То, что кардинал сумасшедший, я не возражаю, но король далеко не такой. Завтра же он узнает правду.

Молодой человек схватил шляпу и бросился к выходу. Калиостро устремился за ним и железной рукой остановил его.

— Что вы собираетесь делать? Вы ведь любите короля? Тогда каким образом вы собираетесь сказать влюбленному в свою супругу королю, что его главный духовник, полагая, что он любовник его жены, позволил себе купить колье, когда-то заказанное Людовиком Пятнадцатым для своей куртизанки? Вы достаточно смелы, чтобы все это высказать ему в лицо? Или, может, вы осмелитесь ему сообщить, что его собственный брат самым презренным образом плетет заговор против него самого, против короны, чести и даже его собственной жизни?

Порыв Жиля угас, ноги его подогнулись. Он тяжело опустился на скамью, над которой висела черная мраморная плита с выгравированными на ней словами молитвы.

— Нет! Вы правы! Я этого сделать не смогу. Но надо же, чтобы он об этом узнал хоть когда-нибудь.

— Это вовсе не обязательно! Действия графини и ее соучастников были хорошо рассчитаны.

Она думает, что в момент первого платежа, при обнаружении обмана, кардиналу ничего не оста нется делать, как только тихо и молча выплатить всю стоимость колье, чтобы избежать позора и стыда. Конечно, ему будет весьма затруднительно это сделать. Он, вероятно, продаст свои земли, заложит аббатства. Несмотря на недавнее банкротство принца Гемене, семейство Роганов остается очень богатым. Они замнут дело.

— Но королева!.. Она же обязательно узнает об этом.

— Если она будет предупреждена, то я не смогу предугадать, какой будет ее реакция. Она совершенно непредсказуема. Возможно, что все уладится между кардиналом и ювелирами. Они уже назначены ювелирами короны на место только что скончавшегося господина Обера. Я с трудом могу представить, чтобы они в настоящее время затеяли ужасный скандал и бросили тень на Версаль. По-моему, все пройдет тихо. Если только…

— Что «если только»?

— Вы знаете барона де Бретея?

— Государственного секретаря при дворе короля? Ну, конечно.

— Он смертельный враг кардинала, который когда-то у него из-под носа вырвал пост посла в Вене. Он тоже ходит в друзьях мосье. Узнай он про это дело, он сделает все, чтобы втоптать ненавистного ему кардинала в грязь, хоть эта грязь может забрызгать и сам трон. Вы понимаете, наконец, что единственное, что следует делать, — это не тревожить эту тлетворную возню и хранить молчание.

Жиль с усилием поднялся, выпрямился во весь рост, возвышаясь над Калиостро на целую голову.

Тот вперился в него вопрошающим взором.

— Почему вы мне все это рассказываете? Вы же опасаетесь, как бы я не заговорил!

— Потому что я вам доверяю и хочу, чтобы вы мне тоже доверяли. А еще, чтобы вы поняли, что я вовсе не хочу вашего с Жюдит несчастья.

Королевство обречено, шевалье де Турнемин. Рано или поздно, но ураган обрушится на него и сметет его с поверхности земли. Слишком много таких людей, как вы, научились произносить по другую сторону океана самое прекрасное из слов, но также и самое опасное — слово Свобода. Отвернитесь от этого дряхлого разлагающегося мира, уезжайте. Пересеките снова океан, поезжайте к девственным землям, где могут жить люди с чистым сердцем. Когда вы решитесь на это, когда вы все подготовите, приходите ко мне и берите мадемуазель де Сен-Мелэн. Я даю вам клятву, что сам отдам ее вам.

— Я буду об этом помнить. Прощайте, граф!

Стоя посреди салона, рассеянно вглядываясь в отблеск свечей на мраморных плитах, Калиостро слушал постепенно стихающие шаги молодого человека. Он слышал его голос во дворе, слышал звук заскрипевшей двери конюшни. Раздался топот копыт, потом все стихло. Он улыбнулся и медленно пошел в свой кабинет.

— Он не уедет! — прошептал он, пожав плечами. — Это было бы слишком просто.

А Жиль, ожидая во дворе, чтобы конюх привел ему Мерлина, увидел крутящийся на ветру клочок бумаги. Он поднял его. На нем был изображен портрет Калиостро с возведенными к небу глазами. Внизу были приписаны стихи:

Вот облик благодетеля. Его труды

И каждый день отмечен добрым делом:

То он спасает жизнь, то вырвет из нужды,

Лишь польза — для него вознагражденье.

Жиль пожал плечами, смял бумажку и небрежно бросил ее наземь.

«И вправду, странный человек, — подумал он. — Сверхчеловек он или хитроумный шарлатан? Ведь такая дешевая реклама годится лишь для слабоумных! Но ведь этот человек обладает .великой силой проникать в секреты королей! Где же правда?»

Жиль вскочил в седло, пришпорил коня и поскакал по дороге в Версаль, куда он надеялся прибыть этим же вечером. После всего услышанного он не мог находиться взаперти. Ему была нужна сейчас хорошая скачка при вечерней прохладе. Она выветрит из головы все эти зловонные миазмы, вдохнутые в него колдуном с улицы Сен-Клод. Сейчас ему нужен был свежий воздух, тихие блики на поверхности Сены, запах роз в садах. Наконец-то пришла запоздалая весна, и все было в цвету.

Было около полуночи, когда он въехал на окраину города. Дорога показалась ему

невероятно короткой. Все время он был погружен в свои раздумья. Если бы Калиостро мог прочитать его мысли во время скачки под веселый топот копыт Мерлина, он, пожалуй, был бы несколько удивлен тем, что Жиль только и думал о том мгновении, когда он явится к Калиостро и потребует свою любимую, и о том, как приблизить эту желанную минуту.

Он ехал по берегу реки, протекающей через деревеньку Пасси, вдалеке, возвышаясь над темными садами, ярко сиял освещенный великолепный особняк Валентинуа, принадлежавший финансисту Лерею де Шомону. Он оказал мощную поддержку деньгами и кораблями восставшим Американским Штатам. Жиль также знал, что там же жил человек, чьи слова завораживали всю