Вся Агата Кристи в трех томах. Том 3 - Агата Кристи

или даже кухаркой. Но почему кому-то понадобилось, чтобы она умерла не своей смертью? Я хочу сказать, кому-то нужно было, чтобы она умерла, в противном случае нельзя было бы сказать, что она умерла не своей смертью, ее смерть считалась бы естественной, разве не так? Послезавтра утром я снова отправляюсь со светским визитом, будем пить кофе.

— Ты чуть ли не каждое утро ездишь куда-нибудь пить кофе.

— Ну и что, это совсем неплохой способ познакомиться с людьми, которые живут по соседству. Наша деревушка совсем небольшая. А люди постоянно рассказывают о своих старых тетушках или старинных знакомых. Я постараюсь расспросить миссис Гриффин, ее, по-видимому, считают важной персоной в этих краях. Мне кажется, она железной рукой правит этим приходом. Ты и сам это видишь. Викария она держит прямо-таки в ежовых рукавицах, так же как и доктора, и его помощницу, приходскую медицинскую сестру, а также всех остальных.

— А не может ли тебе помочь эта приходская сестра?

— Не думаю. Ее уже нет в живых. Я хочу сказать: той, что была при Паркинсонах, нет в живых, а та, что работает сейчас, находится здесь совсем недавно. И местные дела ее не интересуют. Я даже не уверена, что она вообще знает о существовании Паркинсонов.

— Господи, — в отчаянии проговорил Томми, — как бы мне хотелось, чтобы мы могли забыть об этих Паркинсонах.

— Ты хочешь сказать, что тогда у нас не было бы никаких проблем?

— О господи! — воскликнул Томми. — Снова проблемы.

— Это все Беатриса, — сказала Таппенс.

— При чем тут Беатриса?

— Это она стала употреблять это слово. Собственно, даже не она, а Элизабет. Поденщица, которая приходила к нам убирать до Беатрисы. Она приходила ко мне и говорила: «О, мэм, могу я с вами поговорить? Вы понимаете, у меня проблема». А потом по четвергам стала ходить Беатриса и, наверное, переняла от нее это слово. У нее тоже появились проблемы. Речь идет о тех или иных неприятностях, только теперь их модно называть проблемами.

— Ну ладно, — сказал Томми. — На этом и согласимся. У тебя проблемы. У меня проблемы. У нас у обоих проблемы.

Он удалился с тяжелым вздохом.

Таппенс медленно сошла вниз по лестнице, качая головой. Ганнибал подошел к ней, виляя хвостом и морща нос в предвкушении удовольствия.

— Нет, Ганнибал, — сказала Таппенс. — Ты уже погулял. Тебя уже выводили утром.

Ганнибал дал ей понять, что она ошибается, никакой прогулки не было.

— Ты самый лживый пес на свете. Я не знаю другого такого обманщика, — сказала ему Таппенс. — Ты ходил гулять с папочкой.

Ганнибал сделал еще одну попытку — различными позами он стремился убедить свою хозяйку, что собака вполне может погулять еще раз, если только хозяйка согласится принять его точку зрения. Разочаровавшись в своих устремлениях, он поплелся вниз по лестнице и тут же принялся громко лаять и изображать серьезное намерение ухватить за ногу растрепанную девицу, которая орудовала «Гувером»[166]. Он терпеть не мог этого «Гувера», и ему совсем не нравилось, что Таппенс так долго разговаривает с Беатрисой.

— Не позволяйте ему на меня бросаться, — сказала Беатриса.

— Он тебя не укусит, он только делает вид, что собирается.

— А я боюсь, что однажды он все-таки меня цапнет, — сказала Беатриса. — Кстати, мэм, могу я с вами поговорить, хотя бы минутку? У меня проблема.

— Я так и думала, — сказала Таппенс. — Что же это за проблема? Между прочим, не знаешь ли ты какую-нибудь семью — нынешнюю или из тех, кто жили здесь раньше, — по фамилии Джордан?

— Джордан, дайте подумать. Нет, право, не могу ничего сказать. Джонсоны здесь, конечно, были. Одного из констеблей определенно звали Джонсоном. И еще одного почтальона. Джордж Джонсон. Это был мой дружок, — сообщила она, смущенно захихикав.

— И ты никогда не слышала о Мери Джордан, которая умерла?

Беатриса только с удивлением посмотрела на Таппенс и покачала головой, снова берясь за пылесос:

— У вас тоже проблемы?

— Ну а что за проблема у тебя?

— Надеюсь, вам не очень неприятно, что я у вас спрашиваю, мэм, но я оказалась в довольно странном положении, вы понимаете, мне ужасно неприятно…

— Ну, говори скорее, а то мне нужно уходить, я приглашена в гости.

— Да, я знаю, утренний кофе у миссис Барбер, да?

— Верно. Так говори скорее, что у тебя за проблема.

— Понимаете, это жакет. Хорошенький такой жакетик, просто прелесть. Я увидела его у Симонса, зашла и примерила, и он мне ужасно понравился. Там, правда, было небольшое пятнышко, внизу, у самой подшивки, но я подумала, ничего в этом страшного нет. Во всяком случае, я поняла…

— Прекрасно, — сказала Таппенс. — И что же дальше?

— Я подумала, что он из-за пятнышка стоит так дешево, понимаете? Вот я его и купила и очень радовалась. Но когда пришла домой, я нашла в кармане ценник, и на нем стояло не три семьдесят, а целых шесть фунтов. Мне, мэм, это очень не понравилось, и я просто не знала, что делать. Я вернулась в магазин — вы понимаете, я решила, что нужно вернуть жакет и объяснить, что я не собиралась делать ничего такого, — а эта девушка, которая мне его продала, — симпатичная такая девушка, ее зовут Глэдис, да, только не знаю, как фамилия, — но, во всяком случае, она страшно расстроилась, а я ей сказала: «Ничего страшного, я просто доплачу, что полагается». А она говорит: «Это невозможно, я уже все записала в книгу». Я-то не знаю, что это означает. Может быть, вы понимаете?

— Да, мне кажется, я понимаю, — сказала Таппенс.

— Так вот, она и говорит: «Нет, это никак невозможно, потому что у меня будут неприятности».

— Почему, собственно, у нее будут неприятности?

— Вот и я подумала то же самое. Ну, я хочу сказать, я ведь заплатила меньше, чем полагается, и принесла вещь назад, почему же у нее должны быть из-за этого неприятности? Она сказала, что если она проявила небрежность и не заметила, что в кармане жакета лежит не тот ценник, и если из-за ее небрежности мне пришлось заплатить неправильную сумму, то ее за это выгонят с работы.

— Сомневаюсь, что до этого может дойти, — сказала Таппенс. — Мне кажется, ты поступила совершенно правильно. Не знаю, что еще можно было сделать.

— Ну а вышло все по-другому. Она так расстроилась, начала кричать, плакать и все такое, поэтому я снова забрала жакет и ушла, а теперь не знаю, обманула я магазин или нет, — словом, просто не знаю, что делать.

— Видишь ли, — сказала Таппенс. — Я уже слишком