Вся Агата Кристи в трех томах. Том 3 - Агата Кристи

из широкоплечего, излишне упитанного пса в тонкую черную нитку, без малейшего труда проскользнул между прутьями калитки.

— Назад, Ганнибал! — позвал Томми. — На кладбище собакам не разрешается.

Ответом Ганнибала, если бы перевести его на человеческий язык, было бы: «А я уже на кладбище, хозяин». Он весело носился среди могил, словно его привели гулять в удивительно приятный сад.

— Паршивый пес! — возмутился Томми.

Он открыл калитку и попытался поймать Ганнибала, держа наготове поводок. Ганнибал был уже в дальнем конце кладбища и пытался проникнуть в церковь, дверь в которую была слегка приоткрыта. Томми, однако, подоспел вовремя и пристегнул поводок. Ганнибал посмотрел на него, всем своим видом показывая, что так и было задумано с самого начала. «Берешь меня на поводок, хозяин? Это для меня большая честь. Показывает, что я очень ценная собака», — мысленно говорил он, усиленно виляя хвостом. Поскольку вокруг не было никого, кто мог бы воспрепятствовать Ганнибалу прогуливаться по кладбищу — ведь хозяин крепко держал его на прочном кожаном поводке, — Томми прошелся по дорожкам между могил с той же самой целью, с которой накануне сюда приходила Таппенс.

Прежде всего он осмотрел старый замшелый камень, который находился практически рядом с боковой дверью, ведущей в церковь. Ему показалось, что это самый старый памятник на кладбище. Там имелось несколько памятников, на которых значились даты, начинающиеся «18…». На одном из них, однако, взгляд Томми задержался немного дольше.

— Странно, — сказал он. — Чертовски странно.

Ганнибал поднял морду и посмотрел на хозяина. Эти слова были ему непонятны. На этой могиле он не увидел ничего, что могло бы заинтересовать собаку. Поэтому он уселся на землю и с любопытством уставился на Томми.

Глава 5

Распродажа «Белый слон»

Таппенс была приятно удивлена, обнаружив, что бронзовая лампа, которая казалась им с Томми такой безобразной, была встречена с большим энтузиазмом.

— Как это мило с вашей стороны, миссис Бересфорд, привезти нам такую прекрасную вещь. Интересно. Очень интересно. Вы, наверное, приобрели ее за границей, во время одного из своих путешествий?

— Вы правы. Мы купили ее в Египте, — сказала Таппенс.

Она была совсем не уверена, что это именно так, ведь прошло уже лет восемь или десять и было нелегко вспомнить, где именно они ее купили. Это могло быть и в Дамаске, думала она, однако с таким же успехом ее могли купить в Багдаде или в Тегеране. Но Египет, поскольку Египет был нынче у всех на устах, будет гораздо интереснее. Помимо всего прочего, у этой лампы был вполне египетский вид. Совершенно ясно: в то время, когда она была изготовлена, независимо от того, в какой стране это происходило, было модно копировать египетские произведения искусства.

— Дело в том, — сказала она, — что для нашего дома она слишком громоздка, вот мы и решили…

— О, мы, конечно, должны разыграть ее в лотерею, — сказала мисс Литтл.

Мисс Литтл заправляла здесь всеми делами. У нее в приходе было даже прозвище: Кладезь, потому, наверное, что ей было известно все, что творится в приходе, она знала все новости и охотно ими делилась со всеми без исключения. Звали ее Дороти, однако все называли ее Дотти.

— Я надеюсь, вы будете присутствовать на распродаже, миссис Бересфорд?

Таппенс уверила ее, что непременно приедет.

— Так хочется что-нибудь купить, просто не могу дождаться.

— Я ужасно рада, что вы так настроены.

— Мне кажется, на редкость удачно придумано, — сказала Таппенс. — Я имею в виду идею «Белого слона». Ведь это же так верно, разве не правда? То, что для одного — белый слон, то есть вещь ненужная или нежелаемая в домашнем обиходе, для другого может оказаться бесценным сокровищем.

— Ах, мы непременно должны рассказать об этом викарию, — сказала мисс Прайс-Ридли, костлявая чопорная дама с полным ртом зубов. — Я уверена, это его очень позабавит.

— Вот, например, этот тазик для умывания из папье-маше, — сказала Таппенс, беря в руки вышеназванный предмет.

— Неужели вы действительно думаете, что его кто-нибудь купит?

— Я сама его куплю, если он еще будет продаваться, когда я завтра сюда приеду, — сказала Таппенс.

— Но ведь теперь существуют такие хорошенькие тазики из пластмассы.

— Я не очень-то люблю пластмассу, — сказала Таппенс. — А этот тазик из папье-маше, который вы собираетесь продавать, — настоящая, добротная вещь. В нем можно мыть посуду, даже если наложить в него целую гору чашек и блюдец. А вот еще старинный консервный нож с бычьей головой. Теперь такого нигде не сыщешь.

— Но ведь им так трудно открывать банки. Разве не лучше те, которые просто включаются в электрическую розетку?

Они еще немного побеседовали на такие же темы, а потом Таппенс спросила, чем она могла бы быть полезной.

— Ах, дорогая миссис Бересфорд, не могли бы вы красиво разложить антикварные вещицы, которые у нас имеются? Я уверена, что у вас поистине изысканный вкус.

— Вы сильно преувеличиваете, — возразила Таппенс, — но я с удовольствием попробую оформить этот уголок. Только если вам не понравится, скажите мне сразу, — добавила она.

— Как приятно, что кто-то еще согласился нам помочь. К тому же мы рады с вами познакомиться. Вы, наверное, уже окончательно устроились в новом доме?

— Давно бы, собственно, пора покончить с этим, — сказала Таппенс, — однако боюсь, что до этого еще далеко. Так трудно иметь дело с электриками, столярами и со всеми остальными рабочими. Они никак не могут завершить работу, возвращаются снова и снова.

Возникла небольшая дискуссия среди находившихся поблизости женщин; одни защищали электриков, другие — представителей газовой компании.

— Хуже всего эти газовщики, — твердо заявила мисс Литтл. — Ведь им приходится приезжать из Лоуэр-Стенфорда. А электрикам — всего лишь из Уэлбенка.

Появление викария, который прибыл, чтобы вдохновить и ободрить устроительниц распродажи, положило конец этим спорам. Он, кроме того, выразил живейшее удовольствие от знакомства с новой прихожанкой, миссис Бересфорд.

— Нам все про вас известно, — сказал он. — Все решительно. Про вас и вашего мужа. На днях мне довелось услышать о вас много интересного. Как много увлекательного было, наверное, в вашей жизни. Говорить об этом, вероятно, не положено, вот я и не буду. Речь идет о последней войне. Какие удивительные подвиги вы совершили, вы и ваш муж!

— Ах, пожалуйста, расскажите нам, викарий! — воскликнула одна из дам, отходя от киоска, в котором она расставляла баночки с джемом.

— Меня просили никому не рассказывать, это информация сугубо секретная, — сказал викарий. — Мне кажется, я видел вас вчера, когда вы шли по кладбищу.

— Да, — сказала Таппенс. — Мне захотелось прежде всего заглянуть в церковь.