Добрым демоном и револьвером - Харитон Байконурович Мамбурин

с первым хрипящим мертвяком в пяти метрах от меня… тут же превратив его в простое мертвое мясо, безвольно покатившееся по полу. Наблюдая, как падают один за другим трупы, как лежащие или карабкающиеся по полу перестают шевелиться, я с облегчением выдохнул. Сработало. Теперь остается лишь быстро пробежать вперед насколько смогу, продолжая удерживать Тишину — чтобы с гарантией упокоить всех зомбаков в её продолжающем расширяться радиусе поражения, а затем, не менее быстро — назад.

И наверх. Срочно наверх. Долбиться условным стуком в ближайшие запечатанные ворота. Хороший план. Простой, надежный, с высокой долей вероятности развить тактический успех. Он даже, по своей сути, практически не имел слабых мест, кроме одного — чтобы запустить ЭДАС и обеспечить лифту питание, мне необходимо было закрыться от Тишины. Именно к этому моменту я и готовился, последовательно переходя от одного этапа намеченного плана действий к другому. Бежал вперед, прихватив с собой лишь вытянутый из загашника родовой меч, наблюдая прекращающие двигаться впереди меня тела и морально готовясь провести перед инженерными работами небольшой эксперимент. Оборвать связь с Тишиной и… тут же её восстановить. Это будет неприятно, потребует серьезных усилий, зато я сразу смогу определить, являюсь ли в данный момент целью какого-либо заклинания… или нет.

Показавшаяся впереди фигура в балахоне, выпростала из-под хламиды дробовик, чтобы тут же пальнуть из него по мне. По животу и груди врезало, как кувалдой, отшвыривая назад, на бездыханные разлагающиеся тела, пропитанные миазмой. Упав на трупы, я судорожно сглотнул ком в горле, завозился, пытаясь встать, провалил попытку, поскользнувшись… а затем всё просто стало поздно.

Нависший надо мной балахонщик спокойно и методично выстрелил из своего дробовика в меня еще три раза в упор, вышибая дух и сознание.

Приход в себя — событие удивительное само по себе, плавное при пробуждении, затягивающееся, когда выходишь из-под наркоза, и мучительное, когда пил много, играя градусом. Мне пришлось испытать половинчатый опыт — подсознание, не загрузившись достаточно, замерло в ужасе, предположив, что я сейчас дышу тем убийственным смрадом, которым были наполнено все это проклятое подземелье. Дышу — следовательно существую? Эта формула обрывкам разума категорически не нравилась, но мудрое тело решило сделать резкий вдох.

Пахло… нормально. Воздух без всяких примесей обрадовал меня как ребенка. Закрытые веки отметили наличие вокруг источников света, спина ощутила жесткость лежака… поэтому осторожные до паранойи обрывки того, кому полагалось быть именованным Алистером Эмберхартом, решили довоскресить нужные детали личности, чтобы я себя осознал в достаточной мере.

Как только это получилось, в воздухе тут же повисло предупреждение, высказанное молодым мужским голосом:

— Над тобой висят лезвия, гайдзин. Они закреплены магией. Если ты применишь свою… способность, то останешься без рук и без ног.

«Плен» — понял я, не особо напрягаясь. Но я жив в достаточной степени, чтобы пленители могли угрожать мне усечением конечностей. Здорово, но все мои возможности это не ограничивает. Нужно пару минут, которые я вполне могу получить, притворяясь ничего не соображающим. Дотянусь до Арка, заставлю ворона нацарапать клювом несколько фраз перед Рейко…

— А если не прекратишь делать то, что сейчас пытаешься, то я отстрелю тебе яйца.

Инстинкт самосохранения включился последним, но так мощно, что органы, которым угрожала опасность, попытались скрыться внутри тела. Сразу захотелось сотрудничать. Не то чтобы я сильно боялся за свою жизнь или целостность, все-таки мировосприятие, как и арсенал аптечек, у меня куда богаче, чем у большинства людей, но лишаться органа, которым еще ни разу не воспользовался по прямому назначению… это показалось мне святотатством.

Глубоко выдохнув, я дернулся от резкой боли в ребрах, а затем открыл глаза.

Лежал я на простом металлическом столе со светящей в глаза неяркой лампой. Материал лежбища легко опознался по отчетливому холодку, хотя, если уж не кривить душой, неслабому такому морозу. Растянутые по сторонам света руки и ноги были прикованы, а приподняв голову, я определил, что обычными наручниками, идущими куда-то под стол. Далее посмотреть не получилось — мне больно сунули в пах ствол оружия, а затем, на правильном японском, молодым, но равнодушным голосом попросили уделить всё внимание владельцу неуютного ствола.

Спрашивающий был молодым японцем лет 25–30, одетым в кучу темных лохмотьев. Давно не мывшийся, заросший и лохматый, он, тем не менее, ни на йоту не производил впечатление опустившегося бомжа или безумца. Он спокойно разглядывал меня, продолжая доставлять неудобство удерживаемым одной рукой дробовиком, из которого меня, скорее всего, и вырубили. В левой же руке у парня неярко горела сложная энергетическая конструкция, составленная из десятков прямых линий, отчетливо светящихся в полутьме.

— Мне бы хотелось узнать, кто ты такой. Но… раз твоя душа не родная этому телу, имею все основания полагать, что попытка выбить из тебя ответ ничего не даст, — поделился со мной мыслями парень. Мрачно сверкнув глазами, он добавил, — На всякий случай, повторюсь — если ты применишь свою силу, то вот эти лезвия, закрепленные у лампы, ударят по твоим конечностям. Если попробуешь что-то еще, я почувствую. Если я почувствую, то выстрелю тебе в ногу. Сейчас на тебе брони нет.

Так вот что меня спасло. Костюм я дополнительно укреплял эрзац-корсетом, чтобы ребра беречь в случае чего — в СЭД-е же не понаклоняешься, гибкость особо не нужна. Здесь он, видимо, и взял на себя основной импульс от патронов. Дух мне вышибло, судя по ноющим ощущениям, хорошо отбило потроха, возможно, сломаны ребра, но обстоятельства куда лучше, чем если бы в меня пальнули просто сквозь «паутинку». Пошевелившийся ствол намекнул, чтобы я не слишком глубоко уходил в себя.

Начался… допрос, если его так можно было назвать. Для начала парень в достаточно мягкой форме начал опрашивать, что я тут вообще забыл. Честный и прямолинейный ответ его сильно озадачил, что вызвало поток дополнительных вопросов. Мягкость методов извлечения информации вовсю компенсировалось жесткостью и холодом лежака, а также продолжающим угрожать моему хозяйству дробовиком. На малейшее моё движение уткнутое куда не надо дуло тут же показательно шевелилось, намекая, что его владелец бдит. На мои ответные вопросы следовало повторное шевеление. Всё происходящее вызывало у меня отчетливую безысходную печаль и некоторое восхищение работающим со мной культистом. Он демонстрировал восхитительный уровень понимания человеческой природы для безтравматического допроса!

— Никак не могу угомонить собственные сомнения, — улыбнулся мне вновь показавшийся на глаза японец, — С одной стороны, всё, что ты сказал — прекрасно подтверждается твоим поведением и экипировкой. Спустился, увидел мертвых, перебил их… как сумел. И вот ты здесь. Но, с другой стороны…

— Мне очень холодно! — перебил