Добрым демоном и револьвером - Харитон Байконурович Мамбурин

«Я бы мог тебе сказать, что действую в соответствии с клятвой, мог бы оправдаться, что вынужден следовать приказам или законам страны. Вполне логичным было бы упомянуть, что все оставшиеся внутри люди скорее всего уже стали каннибалами, а значит — подлежат истреблению. Это все будет истинной правдой и самой откровенной ложью, ровно так, как вы, демоны, и предпочитаете. Ложью будет даже если я скажу, что все, кто остались там живы — имеют шансы меня убить. Что это будет равная схватка. Знаешь, почему я так считаю, Эйлакс?».

— «Нет. Но ты явно настроен высказаться. Я внимательно слушаю», — в голосе живущего внутри меня существа промелькнула усмешка.

— «Самое ужасное, что я вижу в людях, о внутренний голос, — это их мастерство самооправдания. Абсолютное большинство из моих сородичей свято уверены, что они гораздо лучше, чем есть на самом деле…».

Здоровенный и тяжеленный круг двери с жуткими скрипами пошёл в сторону. Доспехи гвардейцев загудели, сами воины в механоброне все как один напряженно не отводили дула от проступающей из-за укатывающегося диска темноты. Выстрелов не было, из тьмы ничто не прыгало, не орало и не стреляло. Вход был чист.

Я медленно пустил СЭД вперед, держа тяжелый метровый клинок наотмашь.

— Sheisse! — внезапно выругался по-немецки идущий за мной мессир Фаусто, зажимая себе нос, — Ну и вонь!

— «Я не убиваю людей, а торю себе путь, демон», — продолжил я, едва ли не речитативом, подходя всё ближе и ближе к раскрывающемуся проходу, — «Не грешу, а действую. Не сомневаюсь, а иду вперед. Не бывает праведных камней, ибо каждым из них можно убить святого — и весь мир окрестит невинный кирпич грешным орудием нечистых сил. Все относительно. Все можно извратить. Было бы желание. Люди — это и есть желание».

Демон молчал всё время, что мне потребовалось для того, чтобы прошагать гулко топающим по металлу «Свашбаклером» во тьму подземного города. Едва я ступил внутрь, как сразу за спиной зазвучали приказы и выкрики солдат, запускающих процедуру закрытия входа. Я молча стоял, пялясь в темноту с мечом наготове.

— «Ты удивительно пафосный мудак, сэр Алистер Эмберхарт», — резюмировал Эйлакс перед тем, как зайтись в гулком хохоте.

Раздался гулкий звон закрытой двери, породивший долгое эхо, затем лязг активируемых огромных запоров…, и я остался в кромешной тьме.

Ненадолго. Короткая мысленная команда и тонкий ручеек эфира льется через проложенные поверх брони трубки с филеновым газом.

— «…а еще я теперь похож на зазывающий клиентов манекен возле борделя», — мысленно пробурчал я. Сравнение было довольно точным.

Не время для борделей. С тихим шипением вся иллюминация погасла, а я… раскусил и проглотил лежавшую за щекой мягкую ампулу. Содержащийся в ней несложный экстракт скоро подействует, стимулируя палочки-фоторецепторы в моих глазах. За пару минут я пройду экспресс-курс адаптации к темноте, что позволит видеть куда больше, чем с помощью встроенных в СЭД фонариков. Их время тоже придёт, но пока я собираюсь полагаться на родное зрение и чувство ауры.

Стало куда прохладнее, что было воспринято мной с нескрываемым наслаждением. Вместо тонкого сплошного комбинезона, который обычно надевают пилоты настоящих СЭД-ов, я себе для «Свашбаклера» сочинил некий гибрид из плотного свитера и штанов, прошитый моей любимой «ирландской паутинкой». Эта штука вкупе со взятым с собой плащом должна была обеспечить довольно неплохую защиту даже на случай, если кто-то из местных шаманов от механики сможет обезвредить СЭД, близкий по конструкции к неуязвимому «Паладину», но… это новшество меня чуть не сварило заживо за время ожидания.

Вокруг царили тьма, тишина и крайне плохой запах, если верить раздраженным воплям оставшегося по ту сторону Инганнаморте. Следовало его, конечно, спросить, на что был этот запах похож, но крепкость заднего ума сейчас совсем не ликвидна. Пора приступать к плану А — проверить не сработавшие заслонки.

Механический город напоминал слоеный пирог, напичканный этажами разной высоты, с могучей лифтовой платформой в центре. Переходов между этажами была просто тьма — всё это богатство постоянно перестраивалось в угоду работающим тут «гениям», неизменным оставался лишь каркас с центральной шахтой. Мне сейчас предстояло спуститься на три уровня вниз, дойти до вспомогательных лифтов, расположенных на севере, и спуститься почти до самого низа, оказавшись прямо рядом с несработавшими заслонками, за которыми булькало много тонн отстоявшейся и потерявшей излишнюю агрессивность миазмы.

Я методично шагал к лифтовой системе, громыхая на весь город. ЭДАС «Свашбаклера» жалобно попискивал и мигал специальным значком возле визора, негодуя на низкое содержание эфира в атмосфере. Хватало только на движение, в случае активных боевых действий придётся подключать заполненные накопители. Но дефицит эфира — это очень хорошо, как минимум означает, что где-то тут внизу работают ЭДАС-ы, обогревая оставшихся в живых.

То, что творилось кругом, заслуживало лишь одного наименования — свалка. Заваленные хламом проходы, валяющиеся везде обрезки металла и дерева, заплесневелые рулоны ткани и рисовой бумаги были повсюду. Сбив с себя и раздавив свалившееся мне на голову чучело оленя, я наконец понял, почему Ямимори был категорически настроен на вариант зачистки через залив всего этого миазмой — инквизиторы бы потом обязательно сунули сюда свои носы, став свидетелями… настоящего лица Театра Гениев. Рядовые бы потом не стали держать язык за зубами насчет этой помойки — скандал бы вышел, уууу….

Шаги стальных ступней «Свашбаклера», чей вес вместе с моим болтался в районе 400 килограммов, гулко разносились по захламленным коридорам, но никакой ответной реакции это не вызывало. Я время от времени останавливал доспех, чтобы переключить свою энергетику на обычный сенсорный режим, но тот стабильно показывал, что в радиусе полусотни метров от меня нет ничего живого. Это… настораживало.

К Театру Гениев отношение у властей было странное, как к некоей огромной шкатулке, куда регулярно сбрасывают материалы, пищу и воду, получая иногда в ответ какие-либо изобретения. Местные выполняли определенные заказы узкого круга посредников, принимали вещи на починку, изготавливали детали, но сами по себе жили замкнутым анклавом. Большее дикарство в этой стране я видел лишь один единственный раз — когда в академии на меня напала некая Шино Цурума, не знавшая, как на боевом взводе выглядит граната, которой мир с успехом пользуется уже более сотни лет.

В полутьме что-то беззвучно мелькнуло, и я тут же активировал один из фонарей, втыкая ослепительно белый луч в груду хлама, бывшую когда-то чьей-то мастерской. Обрывок грязного тряпья, беззвучно болтающийся на сквозняке. Меня пробрал озноб. Черт побери, тут должно быть более тысячи людей! Ладно, пусть половина из них решила не дожидаться дождика из отходов, пусть еще