Реформация. История европейской цивилизации от Виклифа до Кальвина: 1300—1564 гг. - Уильям Джеймс Дюрант

друзей. Генрих знал его как редкий синтез способностей и честности, ценил как связующее звено с Палатой общин, посвятил в рыцари, сделал заместителем казначея (1521) и поручил ему деликатные дипломатические задачи. Мор выступал против внешней политики, с помощью которой Вулси втянул Англию в войну с Карлом V; император, по мнению Мора, был не только опасно изобретателен, но и героически защищал христианство от турок. Когда Уолси пал, Мор настолько забыл о своих манерах, что стал перечислять в парламенте недостатки и ошибки, которые привели к падению. Как лидер оппозиции он был логическим преемником кардинала и в течение тридцати одного месяца занимал пост канцлера Англии.

Но настоящим преемником Вулси был король. Генрих обнаружил свою собственную силу и возможности и, по его словам, был намерен освободиться от недружелюбного и препятствующего папства и узаконить свой союз с женщиной, которую он любил и которая могла подарить ему наследника престола. Мор оказался не проводником политики, а слугой целей, которые противоречили его глубочайшим убеждениям. Он утешал себя тем, что писал книги против протестантской теологии и преследовал протестантских лидеров. В "Диалоге о Хересте" (1528) и в более поздних работах он соглашался с Фердинандом II, Кальвином и лютеранскими князьями в том, что религиозное единство необходимо для национальной силы и мира. Он опасался разделения англичан на дюжину или сотню религиозных сект. Тот, кто защищал латинский перевод Нового Завета, сделанный Эразмом, протестовал против английской версии Тиндейла как искажающей текст для доказательства лютеранских взглядов; переводы Библии, по его мнению, не должны превращаться в оружие кабацких философов. В любом случае, считал он, Церковь - слишком ценный инструмент дисциплины, утешения и вдохновения, чтобы ее можно было разорвать на части поспешными рассуждениями тщеславных спорщиков.

От этих настроений он перешел к сожжению протестантов на костре. Обвинение в том, что в его собственном доме выпороли человека за ересь 47 оспаривается; рассказ Мора о преступнике кажется далеким от теологии: "Если он видел какую-нибудь женщину, стоящую на коленях" во время молитвы, и "если ее голова в размышлениях висела низко, он крался за ней и .... трудом поднимал все ее одежды и сбрасывал их ей на голову". 48 Возможно, в трех смертных приговорах, вынесенных в его епархии во время его канцлерства, он подчинялся закону, который требовал, чтобы государство выступало в качестве светской руки церковных судов;49 Но нет никаких сомнений в том, что он одобрял сожжения.50 Он не признавал несоответствия между своим поведением и широкой терпимостью к религиозным различиям в своей "Утопии"; ведь даже там он отказывал в терпимости атеистам, отрицателям бессмертия и тем еретикам, которые прибегали к насилию или язвительным нападкам. Однако он и сам был виновен в вину, когда спорил с английскими протестантами.*

Наступило время, когда Мор считал Генриха самым опасным еретиком из всех. Он отказался одобрить брак с Анной Болейн, а в антиклерикальном законодательстве 1529-32 годов увидел разрушительное нападение на церковь, которая, по его мнению, была необходимой основой общественного порядка. Когда он отошел от дел и уединился в своем доме в Челси (1532), он был еще в расцвете сил, в пятьдесят четыре года, но подозревал, что жить ему осталось недолго. Он пытался подготовить свою семью к трагедии, говоря (так сообщает его зять Уильям Ропер)

о жизни святых мучеников и... об их удивительном терпении, об их страстях [страданиях] и смерти, о том, что они страдали скорее, чем хотели оскорбить Бога, и о том, какое это счастливое и блаженное дело - ради любви к Богу терпеть потерю имущества, тюремное заключение, потерю земель, да и жизни тоже. Далее он сказал им, что по его вере, если он увидит, что его дети побуждают его умереть за доброе дело, это должно так утешить его, что ради самой радости от этого он с радостью побежит на смерть.52

Его ожидания оправдались. В начале 1534 года ему было предъявлено обвинение в причастности к заговору, связанному с монахиней Кентской. Он признал, что встречался с ней и поверил в ее вдохновение, но отрицал свою причастность к заговору. Кромвель рекомендовал, Генрих даровал прощение. Но 17 апреля Мор был заключен в Тауэр за отказ присягнуть Акту о престолонаследии, который, как ему было представлено, предполагал отречение от папского верховенства над церковью в Англии. Его любимая дочь Маргарет написала ему письмо, умоляя принять присягу; он ответил, что ее просьба причиняет ему больше боли, чем его заключение. Его (вторая) жена навещала его в Тауэре и (по словам Ропера) ругала его за упрямство:

Что за добрый год, мистер Мор, я дивлюсь, что вы, которого до сих пор всегда принимали за мудреца, теперь так прикидываетесь дураком, чтобы лежать здесь, в этой тесной, грязной тюрьме, и довольствоваться тем, что вас заперли среди мышей и крыс, когда вы могли бы быть за границей на свободе и с благосклонностью и доброй волей короля и его совета, если бы вы только поступили так, как поступили все епископы и лучшие ученые этого королевства. И поскольку у вас в Челси есть прекрасный дом, библиотека, книги, галерея, сад, фруктовые деревья и все прочие необходимые вещи, где вы могли бы веселиться в обществе меня, вашей жены, детей и домочадцев, я задаюсь вопросом, какого бога ради вы хотите здесь задержаться.53

Были предприняты и другие попытки сдвинуть его с места, но он с улыбкой сопротивлялся всем этим попыткам.

1 июля 1535 года он предстал перед судом. Он хорошо защищался, но был признан виновным в государственной измене. Когда он возвращался из Вестминстера в Тауэр, его дочь Маргарет дважды прорывалась сквозь стражу, обнимала его и получала его последнее благословение. За день до казни он отправил Маргарет свою рубашку с посланием, что "завтра будет очень подходящий день", чтобы "отправиться к Богу..... Прощай, мое дорогое дитя; молись за меня, а я буду молиться за тебя и всех твоих друзей, чтобы мы могли весело встретиться на небесах". 54 Когда он взошел на эшафот (7 июля) и обнаружил, что он настолько слаб , что грозит рухнуть, он сказал одному из служителей: "Молю вас, господин лейтенант, проследите, чтобы я поднялся в безопасности, а чтобы я спустился, позвольте мне сдвинуться самому". 55 Палач попросил у него прощения; Мор обнял его. Генрих распорядился, чтобы заключенному было позволено сказать всего несколько слов. Мор попросил зрителей помолиться за него и "засвидетельствовать, что он... претерпел смерть в вере и за веру Святой Католической Церкви". Затем он попросил их помолиться