Проклятие Одии - Майте Карранса

«Сколько же ей лет?»

— Что ты делала в нашей машине?

— Ехала вместе с тобой. Я так долго тебя искала!

Разумеется, ни одна из кичившихся своей неземной красотой одиор — и тем более кровожадная Баалата — не стали бы рядиться столь безвкусно наряженным заморышем.

— Расскажи мне о себе. Откуда ты вообще такая взялась?

Очаровательно улыбнувшись, Дацилия захлопала накрашенными ресницами, как мотылек крылышками.

— Я Дацилия Светлая, дочь Аттенерии Белой, внучка Принцессы Гвасимары из Клана Козы. С раннего детства мне известно Пророчество об Избраннице, которая прибудет в нашу долину, чтобы отдохнуть в пещере и углубиться во мрак кратера вулкана.

— Выходит, ты тоже омниора? — спросила у Дацилии удивленная Анаид.

— Да! — просияла Дацилия Светлая.

— Откуда же ты родом?

— С острова Чинет.

— Что еще за Чинет?

— По-вашему он зовется Тенерифе,[8] — пояснила Дацилия.

— Так ты о вулкане Тейде! — прикрыв ладонью рот, прошептала Анаид. — Значит, Избраннице суждено спуститься в его кратер!

— Так говорят старейшие омниоры из долины Оротава.[9] Пещеру для Избранницы приготовили уже полторы тысячи лет назад, а мудрая Аремога с острова Гомера[10] и королева Ариминда обучили меня и мою старшую сестру — проницательную Тациргу. В наши обязанности входит радушно принять Избранницу и во всем ей угождать. Мы будем ее фрейлинами.

— Какими еще «фрейлинами»! — усмехнулась Анаид. — Скорее, помощницами или ассистентками.

— Не хочу быть ассистенткой! Фрейлиной быть гораздо прикольней. Правда?

— Ну да, наверное, — неуверенно пробормотала Анаид, разглядывая Дацилию. Кроме жуткой майки в горошек, на девочке была короткая трикотажная юбка, расшитая разноцветными пластмассовыми бисеринками, а ее пальцы украшало такое множество колечек и перстеньков, что она едва ими шевелила.

— Ты, правда, так думаешь? — просияла Дацилия.

С этими словами она бросилась на шею не успевшей отпрянуть Анаид и расцеловала ее. Хотя сама Анаид и не раскрашивала себе лицо столь варварским образом, не носила такой безвкусной кричащей одежды и не бросалась целовать каждого встречного-поперечного, поцелуй Дацилии почему-то показался ей слаще меда.

— Я скажу, что ты так думаешь, Ариминде. А то она тоже меня поправляет.

— Ариминде?

— Предводительнице Клана Козы. Она очень старомодная и все время придирается. Боюсь, она тебе не понравится. — С этими словами Дацилия ни с того ни с сего вытащила у себя из кармана пакетик и протянула его Анаид. — Держи! Это тебе от меня! Подарок!

Анаид не хотелось принимать никаких подарков, но она была не в силах отказать Дацилии. У девочки так сияли глаза, и она с такой непосредственностью протягивала Анаид не очень аккуратно завернутый подарок, с нескрываемым нетерпением ожидая увидеть, какое он произведет впечатление, что у Анаид подступил комок к горлу и она, совершенно неожиданно для себя самой, чуть не расплакалась.

Осторожно развернув скомканный пакетик, девушка обнаружила внутри старательно раскрашенный яркими красками овальный, черный, как уголь, камень.

— Ну как? Нравится? — озабоченно спросила Дацилия. — Когда я его разрисовывала, я думала о тебе: о цвете твоих глаз и волос. То есть об их настоящем цвете — рыжем.

В этот момент Анаид поняла, что чуть не плачет оттого, что совершенно незнакомый человек думал о ней и старался красиво раскрасить камушек, чтобы доставить ей удовольствие.

— Очень красиво! — пробормотала она.

— Это камень из вулкана, — пояснила Дацилия. — Я нашла его в нашей долине. Дай-ка я тебе его надену. Это амулет. Он заговорен и будет тебя защищать.

Просунув в едва заметную дырочку в камне кожаный шнурок, Дацилия ловко завязала амулет на шее Анаид, приятно коснувшись ее своими худенькими ручками.

— Смотри! Здесь, у корней, видно, что твои волосы рыжие! Тебе нужно снова покраситься! Какая жалость! Я так хотела увидеть тебя во всей красе! Ты и так писаная красавица, а с рыжими волосами это было бы вообще нечто!

Анаид нежилась в волнах искреннего восхищения Дацилии.

— Хорошо, ты будешь моей фрейлиной. А что ты умеешь делать?

— Меня учили потчевать тебя бананами в пальмовом меде, омывать твои ноги настоем алоэ, готовить тебе благоухающее лавандой ложе, петь тебе наши старинные песни и развлекать, рассказывая древние легенды о принцессе Ико, о прекрасной Амарке…

— А что ты делаешь здесь? — поинтересовалась Анаид, решив не дожидаться конца списка легенд.

— Мне надоело ждать, и я решила найти тебя сама, — пожала плечами Дацилия.

Анаид ничего не понимала.

— Но ведь ты только что сказала, что мне нужно отправиться в долину Оротава, потому что там меня ждет специально приготовленная пещера!

— У нас на острове тебя ждут уже полторы тысячи лет.

— Значит, мне придется купить путевку на Канарские острова?

— Зачем ты смеешься надо мной? — нахмурилась Дацилия.

— Я не смеюсь.

— Так зачем же ты спрашиваешь то, что тебе и так известно? Ты же Избранница! Ты знаешь все!

— Ошибаешься, — покачала головой Анаид.

— Как это — ошибаюсь?! Разве ты не Избранница?! — испугалась Дацилия.

— Я этого не говорила. Просто я знаю далеко не все. Например, я понятия не имею, зачем предводительницы Клана Козы полторы тысячи лет назад приготовили для меня пещеру в долине Оротава.

— А вот я — знаю! И знаю это только я.

— Ну и зачем?

— Чтобы ты смогла проникнуть.

— Куда?!

Осмотревшись по сторонам, Дацилия еле слышно прошептала:

— Туда, где начинается Дорога Мертвых! Дорога между двумя мирами!

— Тропа Оры?! — с широко раскрытыми от ужаса глазами прошептала Анаид.

— Да, — вздохнула Дацилия. — Принцессы-менсеи[11] знали, где она начинается, но так и не отважились вступить на нее, пока все не поумирали. А вот ты…

Анаид покачала головой.

Какая-то девчонка с затерянных в океане островов знает о судьбе и предназначении Избранницы гораздо больше ее самой!

— Ну и что — я?

— А вот ты вступишь на эту дорогу живой!

— Надеюсь, я ее живой и покину? — содрогнувшись, прошептала Анаид.

— Вот в этом я не очень уверена, — извиняющимся тоном сказала Дацилия.

— Как это — не очень уверена?!

— Дело в том, что, проводив тебя в кратер, мы, твои верные фрейлины, исполним свое предназначение. Поэтому, скорее всего, ты оттуда больше не выйдешь.

— А что если я выйду в каком-нибудь другом месте?