Главное управление - Андрей Алексеевич Молчанов

и обратно к баранам и горным вершинам, подальше от неподкупной и суровой московской милиции. Но как только броня советской власти пала с тела государства, горные орлы слетелись на поклев беззащитного тела и принялись терзать его упоенно и ненасытно. Препятствий на своем пути они не терпели, и любое сопротивление жертв приводило их в ярость.

Однако, сидя под нашей уютной «крышей», Дима мог чувствовать себя комфортно и весело. Мои опера знали все кавказское закулисье, его внутренние игрища и планы, и спустя три дня через агентуру горцы, заинтересованные в мести подлому «коммерсу», получили рекомендации не рыпаться, дабы не попасть под пресс нашей конторы.

Свора, недовольно урча, отступила. В их темных, но сметливых умах давно была уяснена истина, что противоборство с государством, которое мы полномочно и твердо представляли, приведет исключительно к плачевным результатам. Мы заявили о себе как о силе, не способной прогибаться под самым наглым напором, и потерять в схватке с нами голову желающих не находилось. Наш грозный и безжалостный авторитет был незыблем. К тому же бандиты давно уяснили наше пренебрежение ко всякого рода юридическим проволочкам и формальностям. Да и как иначе уничтожить и рассеять народившуюся криминальную армию? Опираясь на кодексы, тягомотину следствия и всякого рода доказуху? Мол, закон превыше всего? Болтовня дилетантов! Ибо даже самый пламенный правозащитник, получи по голове в подворотне, сразу побежит в ненавидимую им милицию и потребует высшей меры социальной защиты для посягнувших на его жизнь и кошелек лихоимцев.

Так что нам поневоле пришлось обратиться к истории ВЧК. Мы числились сотрудниками милиции, но на деле были спецслужбой, а значит, пренебрегали кондовыми разрешениями тех или иных ситуаций. Главным же козырем в действии госбезопасности всегда была ликвидация. Принцип, далекий от христианской морали, но единственно эффективный в схватке с вражескими ордами. Так что нашей основной задачей было устранение активных преступных лидеров. Руководимые ими своры, потеряв вожаков, превращались в хаотичную массу, уничтожающую друг друга в конкуренции и дележе наследства лидеров. Будь политическая воля, мы бы за месяц не моргнув глазом поставили к стенке всю активную криминальную сволочь, но принципы якобы демократического государства такую роскошь исключали. К тому же всех бандитов не перестреляешь. На месте тщательно прополотых сорняков обязательно появится молодая поросль. Так что оптимальной представлялась иная концепция: столкнуть бандитов лбами, заставить их самих расправиться друг с другом, в итоге оставив на криминальном рынке контролируемых через агентуру вожаков, чутко реагирующих на появление новых конкурентов и безжалостно крошащих их. И закон соблюден, и лоск демократии сияет в торжестве своем, и нам труды облегчены, и безвинных жертв спасено без числа.

Избавление Димы от возможных претензий к нему со стороны чеченской братвы обеспечивал опер Вова Акимов – высоченный здоровяк с голубыми, вечно улыбающимися глазами, пройдоха и виртуозный комбинатор.

– Значит, так, – усаживаясь передо мной, доложил он. – Держу я на связи одного «чеха». Личность многогранная: хам, подонок, патологический ворюга, тормозов никаких, но стучит исправно. На взаимовыгодной основе: материалов на него у меня вагон. Организму этому всего двадцать годков, щенок. Но зубастый. Так вот, одного за другим грабанул он двух авторитетов. Представь, банальный разбой. И еще сказал им: если своим сявкам вякнете, себя же и обгадите. Я, пацан, на гоп-стоп вора поставил! В общем, один промолчал, а второй не стерпел. И вчера моего «чеха» прямо на стоянке у гостиницы из «Макарова» сделали. Три пули, одна прошла в сантиметре от сердца. Его как в больницу привезли, он на последнем дыхании попросил врача мне позвонить. Представляешь? Прихожу сегодня в реанимацию, а он глазами ворочает, очухался, сучонок. «Мне-то чего звонил?» – спрашиваю. А он: «А больше и некому… Свои спросят: кто стрелял, почему? Что отвечать? Посоветуй».

– И чего насоветовал?

– А он у тех на подхвате, кто нашего Димона потрошить решил.

– Кого-кого?

– Диму. Хороший парень, кстати… Ну вот. И я придумал, что скажет этот крысеныш своим корешкам. Он скажет, что зацепила его на стоянке наша контора, наказала ему от Димы за сто верст держаться, а он, как полагается отморозку, начал грубить и тут же схлопотал выговор с занесением в грудную клетку. Чем не дополнительный аргумент в пользу Димки? – И Акимов невольно посмотрел на новенький «Брегет», на днях презентованный ему нашим подопечным.

Дима, надо признать, был действительно щедрым парнем, ибо через неделю, в день моего рождения, под окно мне пригнали свеженький годовалый «Мерседес» с поздравительной открыткой, прикрепленной к рулю.

– Реакцию на дополнительный аргумент необходимо отследить, – сказал я. – Дима, как и каждый порядочный человек, страдающий от засилья криминала, нам очень дорог.

– Еще бы! – откликнулся Акимов с добросовестной интонацией.

И мы оба многозначительно поглядели на потолок, ибо кабинеты нашей конторы добросовестно прослушивались и службой собственной безопасности, и чекистами, а возможно, бандитами и иностранными разведками.

Посягательства криминальных группировок на наши тайны были регулярны. Машины их наружного наблюдения и хлопчиков с высококачественной техникой хранители нашей конспирации отлавливали регулярно, а вот на днях, как сообщили на совещании у генерала, из канализационных дебрей под нашим зданием был извлечен самый натуральный шпион, пытавшийся приладить аппарат для считывания информации к нашим секретным подземным линиям связи.

Не знаю, какие тайны деятельности конторы интересовали зарубежные спецслужбы, но, видимо, праздными мотивами их любопытство не диктовалось. Хотя и там наверняка существовал определенного рода, как и у нас, производственный план, дутая отчетность о доблестях и разного рода работа на неясную перспективу, дающая возможность сачкануть и втереть начальству очки.

С другой стороны, один из наших оперов недавно драпанул в Швейцарию, мигом получил там убежище и наверняка не задаром. Однако во мне подобная благосклонность суровых иммиграционных властей богатейшей страны вызывала на сей момент лишь недоумение: какая была ценность в этом перебежчике? Слишком далеко от политики, науки и обороны, то есть от всего того, что интересует разведку, стояла наша контора. Результаты нашей деятельности освещались в прессе, агентура состояла из разнообразного жулья и конкуренции с завербованными Лубянкой господами не выдерживала никакой, а тайная оперативная кухня основывалась на известных всем профессионалам банальностях. Впрочем, по недомыслию своему я мог и заблуждаться, тем более представители госбезопасности крутились в наших стенах постоянно, и с ними мне довелось познакомиться с первых же дней пребывания в конторе: наши рабочие интересы порой пересекались плотно, особенно и непосредственно касаясь чеченской общины.

Война на Кавказе полыхала, ей не виделось конца, угроза терроризма в столице висела в самой атмосфере, город заполонили фальшивые доллары, источник которых находился в беспокойных горах, связи тамошних боевиков и обосновавшихся