Главное управление - Андрей Алексеевич Молчанов

со стороны бандитов, не желал процедуры их ареста и дальнейшего следствия, моментально бы выявившего все эти обескураживающие факты. Но внезапная месть все-таки его настигла: чеченцы через свои каналы непринужденно слили всю информацию о жульнических манипуляциях Димы в МУР, где ее истинность мгновенно подтвердилась, и радостные сыскари ринулись на лов хитрого карася.

Чеченцы подбросили им и горячую оперативную информацию: Дима должен был отправлять очередное сфальсифицированное карго через купленный с потрохами таможенный пост, известно было время оформления груза, гарантировалось присутствие при таинствах этого деяния самого отправителя, так что две машины с Петровки немедленно рванули в указанном направлении за легкой добычей.

Ничего не подозревавший Дима с двумя подельниками и ответственным таможенным чином попивал тем временем кофеек под косячок в одном из кабинетов терминала, то и дело названивая водителю фуры, застрявшей на окружной дороге из-за прорванной ненароком покрышки.

Звонок внутреннего телефона разрушил царившую в кабинете идиллию. Звонили с проходной, сообщив, что на терминал нагрянул МУР.

Муровцы, кстати, изрядно прокололись, спросив при въезде на территорию, где находятся представители фирмы «Тяжэкспресс», не понимая, видимо, что вторгаются в сферы тотальной круговой поруки, и упреждающий сигнал тревоги грянул в кабинете незамедлительно.

Квартет жуликов дружно ринулся к окну, узрев входящих под козырек парадного входа угрюмых мужчин и стоящие неподалеку милицейские машины с боевой окраской. Машины стояли у груды ящиков с надписями Made in China, отправляемых в Китай как гуманитарная помощь населению, пострадавшему от недавнего землетрясения.

У таможенного чина скатились к носу глаза, и, трагически присвистнув, без объяснений и комментариев он кабинет покинул, оставив проходимцев на волю рока.

На раздумья оставались секунды. И предоставленной форой по времени троица не замедлила воспользоваться. Как солдаты, поднимающиеся по команде «В ружье!», они скинули цивильные пиджаки, облачившись в висевшие на вешалке мундиры таможенников и даже водрузили на головы фуражки. Дима, которого сыщики могли опознать, спрятался в платяном шкафу, мгновенно замкнутому на ключ.

Милиционеры, распахнув заветную дверь, застали за ней непринужденно прихлебывающих кофе государственных чиновников в униформе, поглощенных изучением ведомственных документов.

Далее прозвучали естественные вопросы о представителях компании «Тяжэкспресс» и об их актуальном расположении во времени и пространстве.

– Так они уехали полчаса назад, – прозвучал небрежный ответ. – Водитель фуры терминал перепутал, они во Внуково отправились, оттуда груз и уйдет, так и договорились. Ругались тут страшно… А что случилось-то?

– Да мы с завода, представители, – уныло соврали сыщики. – Не ту продукцию отгрузили, теперь вот мечемся…

– Так спешите же, разгильдяи! – донесся суровый совет. – На всех парусах! Иначе никаких концов не найдете!

– Это точно! – с горячностью подтвердили сыскари, проникнувшись тайным смыслом финальной рекомендации и живо кинувшись вон.

Выбравшись из недр казенного шкафа, Дима отер неверной рукой пот со лба, тупо глядя на истово крестящихся подельников, затем троица через черный ход выбралась наружу, далее через прореху в заборе покинула терминал и, поймав попутку, покатила в столицу, растаяв в ее дебрях. А к вечеру Дима уже сидел в ресторане, нервно пил текилу и давал неформальные чистосердечные признания столь любезному его сердцу Акимову, рассчитывая на его дружеский либерализм.

Из ресторана новоиспеченные дружки отбыли на квартиру знакомых проституток, где перекантовались до утра. Утром помятый Акимов покатил на работу, а Дима объявил, что останется у доброжелательных девочек до вечера. К вечеру мы были обязаны определиться относительно его дальнейшей судьбы, а покуда проходимец решил вкусить все прелести жизни, заказав на дом роскошный обед с шампанским и заплативший шлюхам за их дальнейшую благосклонность.

В нюансы случившейся с Димой передряги Акимов посвятил меня за обедом в служебной столовке, на десерт. И я едва не поперхнулся компотом, возмущенный двуличием доставшегося нам под опеку афериста.

Откашлявшись, я просипел, что негодяя такого рода надо сажать без оговорок и проволочек, вторым планом поражаясь своей приобретенной идейности, вполне, кстати, на сей раз натуральной.

При доверительной обеденной беседе присутствовало еще одно лицо – Вадик Тарасов, от которого Акимов секретов не имел, ибо, как было мне известно, их связывали давние и таинственные дела.

– Ты не спеши, – шепотом урезонивал меня Акимов. – Чей он братец, помнишь? МУР из министерства урезонят. Это на уровне верхних решений. А с операми сам договорюсь, я там восемь лет отпахал, каждую сволочь знаю. Я и другое выяснил: информация попала в московскую управу ГБ. Но тут уж включится Вадик…

– А…

– А бюджет отмаза – полмиллиона.

– Неправильно это все! – запальчиво высказался я.

– Ну да. А «мерс» твой новый очень даже правильный…

– Но он же нас развел, паскуда… Я, мол, порядочный… А сам всех нас по порядку!

– За что и поплатится, – сподобился на реплику невозмутимый Вадик. – Материально. – И безразлично подмигнул мне стылым глазом, вставая из-за стола.

Беленький воротничок модной рубашки в легкий, с зазорчиком, прихват туго охватывал его загорелую крепкую шею, а синий деловой костюм шелково струился по атлетическому торсу в сухих тренированных мышцах, что перекатывались под тонкой дорогой материей, будто под кожей скакового жеребца. В петлице пиджака отливом золота высокой пробы – крошка-знак спаянного со щитом меча, центр композиции личности.

Я обреченно махнул рукой и пошел к раздаточной за дополнительным компотом.

Стараниями Решетова столовка для сотрудников у нас была бесплатной. Овощи и мясо поставлял какой-то рыночный деляга, бывший мелкий азербайджанский опер, втеревшийся в доверие к начальству благодаря своему милицейскому прошлому и нынешнему коммерческому статусу. За поставляемую бесплатную говядину и свинину ему даже разрешался въезд личного автомобиля на территорию конторы, по которой он прохаживался с хозяйским видом. Эта крысиная морда активно взаимодействовала с нашими тыловиками и, видимо, обстряпывала с ними какие-то делишки, за что и пользовалась привилегиями – в частности внештатной ксивой Управления, выписываемой Решетовым лишь избранным. Пару раз айзер пытался подъехать ко мне с какими-то скользкими рыночными вопросами, но, опасаясь провокаций, я его недружественно отшивал, говоря, что принимаю исключительно официальные заявления.

Другой штатской личностью, постоянно отирающейся в конторе, был глава некоего правоохранительного фонда Абрикосов: сутулый детина с жирными ляжками, прыщавой мордой и сальными волосами. С тонких и широких, как у сома, губ его не сходила доброжелательная улыбочка, картавящий голосок звучал заискивающе и подобострастно. Этот аферюга отличался утонченной вежливостью и безукоризненным тактом в общении. При беседе он наклонялся всем корпусом, как клюв нефтяного насоса, уважительно внимая каждому слову собеседника.

Бизнес Абрикосова был незамысловат, но доходен: конторе требовались дополнительные безналичные деньги на внутренние нужды, которые он с удовольствием предоставлял. Деньги же в его фонд поступали стараниями наших оперов, нагибавших подопечных коммерсантов или состоятельных лиц типа Димы, обратившихся