Стена моего путешествия - Даниил Салва

В голове вертелся их вчерашний разговор с Максом по дороге к Виктору. Вернее, не разговор, а почти монолог:

- Нет, Макс, если у меня не будет возможности писать на ра- боте - уволюсь к чертям. Терпеть этих дебилов, этих импотентов, без компенсации?! Это везение, что я получил общий офис с Гре- гом: у него у самого куча всяких нерабочих дел, и я дал с самого начала понять, что ничего против его и собственных грешков не имею. Всё! - негласный договор работает на славу... Ты слы- шишь, они все готовы друг на друга стучать до потери пульса. Их мало били. Их вообще не били. Наши люди, даже те, что не би- тые, - всё равно, битые... Их деды, дяди, тёти, кому-то ведь дос- талось, всем как-то доставалось. Этих иностранных уродов за- били бы прямо во дворах... Дворы... Ты помнишь, Макс, наши дворы?

- Мы жили в разных дворах, - сказал Макс.

- Да пошёл ты, нет, серьёзно... наука случайно не сдохнуть. - И заканчивая, на выдохе: - Мы битые. Мы тоже битые... Мы тоже

140

сидели в зонах, лагерях, изоляторах, по доносу десятилетиями болтались в Сибири. Нас арестовывали. Держали за решёткой. Били по морде. Каждый день. Слава Ставропольцу Освободи- телю! - заорал он. - Этот строй, пришедший из ниоткуда. Этот долбоебизм, держащийся на природной трусости человека, на страхе, на ответственности за свою семью, переходящий обратно в страх, стыд, а позже, благодарность, покорность, гулаги, спря- танные в граммофон литературные произведения. Мы с тобой, правда, уже жили по-другому. Мы рассказывали анекдоты. Не боялись доносов. Но нам рассказали. И мы запомнили... Этот непонятный, но удобный, для хотя бы немного власть имущих строй. Такой гипертрофированной профанации больше не будет, не должно быть. И мы, успевшие захватить в свои лёгкие осев- шую пыль, пусть с гроба второго, но тоже под старость мямля- щего Ильича, пусть исторически медленно гниющую труху, ос- танемся уже на всю жизнь эмигрантами.

Мы уехали из страны-аномалии, которой больше нет; мы мо- жем вернуться обратно и ничего не узнаем, - нам придётся зано- во учить язык. Мы уехали в разные страны, где их родной никог- да не станет нашим родным; мы остались без родины в самом прямом смысле этого слова: мы духовные эмигранты этого мира. И нам ничего не остаётся, как с намёком на интеллигентную ис- корку в глазах, воспевать космополитизм. На русском языке.

"Дюже интересно, - подумал Джек, - я записываю то, о чём мы говорим с Максом, а потом читаю это ему же. Так он скоро пере- станет говорить со мной. Дюже интересно".

Джек взглянул в окно: огромное стекло отделяло его от города, и оно же показывало очередную часть многометражного сериала: морская гладь, те же дома, маленькие бегущие человечки.

Работать Джек не собирался, писать не хотелось. Он выпил принесённый кофе. Скучающим взглядом окинул знакомую ком- нату. Нет, когда-нибудь я вернусь к более бурной деятельности...

Но сейчас он сидел и смотрел в молчаливое окно. Сидел и смотрел... Зашла секретарша босса, занесла протокол с очеред- ного совещания; все, начиная с определённой должности, долж- ны были получить запись этого бреда. Почему-то на этот раз до- кумент был вложен в конверт, да ещё в запечатанный. Обычно

141

Джек никогда не читал эти протоколы, ну может, иногда прос- матривал, но вид конверта сыграл свою роль: Джек схватил пос- лание, разорвал конверт, комкая, быстро развернул лист и жадно впился в текст. Нет! - это был обычный протокол. По природе своей ждём плохих событий? хотел бы я получать письма и не торопиться их открыть.

- Какого чёрта они вложили его в конверт? - на русском сказал Джек.

Он резко встал из-за стола, вышел из кабинета; ничего страш- ного не случится, если я в рабочее время что-нибудь перекушу внизу. У них у всех грешки. Государственная Компания. Хм.

Джек спустился на лифте и, проходя мимо конторки Чокнутого Боба, бросил: "Привет, Боб!" "Привет, Ранинг", - еле взглянув на него, парировал Боб. Он продолжал заниматься своими делами. Джек остановился и спросил: "Боб, Вы же обычно не отвечаете на приветствия. Сегодня какой-то национальный праздник?" "Сегодня я отвечаю на приветствия, - ответил Боб. И уже тоном давая понять, что он не заинтересован в продолжение беседы, добавил. - Можешь считать это национальным праздником".

Джек вышел на улицу. Ему пришла в голову мысль и, чтобы не забыть её, он, дойдя до кафе на углу, попросил маленький листо- чек, ручку и записал: "Наверное, я становлюсь с годами интерес- нее для других и скучнее для себя самого. О! нам нравится разыг- рывать скучающих, ибо всё понимающих людей, простите за ка- ламбур". "Мысль скорее всего не оригинальная, но сейчас-то она была моя, - подумал он. - Может, позже смогу от неё оттолк- нуться и написать что-нибудь стоящее..." Он вернул ручку и заод- но взял себе шоколадное мороженое. Уселся в углу.

Вновь нашло уныние... Джек не обладал какими бы то ни было комплексами неполноценности, - ему это было чуждо, - но он был очень чувствителен к своим внутренним импульсам и позы- вам: был способен превратиться подчас в себяуходящий ком, которому могло помешать находившееся на почтительном расстоянии безобидное что-то, которое к тому же не могло и дви- гаться.

Припомнился отрывок вчерашнего разговора с Захаром.

- Захар, что-то надо делать: у меня маниакальное настроение

142

сменяется только депрессией. И чем лучше иногда становится, тем депрессия потом глубже, понимаешь? Как после поддачи: ве- чером классно, - утром голова болит. Так вот, депрессии в пос- леднее время всё больше и больше. Без взлётов.

- Это нормально, - ответил Захар, - это у всех так. Ты здоров, Джек. Совершенно здоров. - И тихим голосом "под психолога": -Это я тебе как врач.

- Захар, обидно. Ведь разок только живём.

- Ну, может, мы уже прожили несколько жизней.

- А вот у меня жизнь - одна.

- Прекрасный тост, Ранинг! - улыбнулся Захар, - пошли вре- жем за это...

Они врезали за это.

Джек расплатился и вернулся в офис. Уселся в кресло. Залез в карман, чтоб вытащить листок с записями, и неожиданно для себя достал на свет два: вторая мятая бумажка оказалась от Мака- рыча. Да, да, от Макарыча, - так он представился на вчерашней вечеринке. Джек вспомнил его: рано для своих тридцати начина- ющий лысеть, с приятной улыбкой и обычно "уже вдетый". Они вчера обменялись телефонами; быстрее всего сближает застолье.

Он пододвинул к себе телефон, набрал номер.

Уже по тому, как Макарыч произнёс "слушаю", Джек понял, что тот уже слегка нарезался.

- Ну, как жизнь, Макарыч?

- Удалась! - прогремел тот и засмеялся. - Джек улыбнулся.

Слушай, Джек, я тут представил себе такую картинку, - взял он с места в карьер, будто они были знакомы уже много лет, - Марат, когда лежал в своей ванне, на самом-то деле не хворал, а так, дурака валял. И вот приходит к нему эта девчонка, - не помню её имени, - его кончать, а он выхватывает у неё нож, вылезает из своего джакузи и отпирает её прямо у себя в ванной. Представляешь?! А потом они долго-долго нежатся под душем шарко и режут этим, понимаешь Джек, - этим же ножом яблочки. И, вместо того, чтобы кончить его, она кончает сама, влюбляется в Марата, ах! - неужели такое может случиться после одного кои- туса! - и переходит на сторону революционеров. - И Макарыч

143

заржал.

Он что вообще в сознание не приходит?.. Счастливчик.

Грустно.

Какого чёрта я звонил ему?

Он скомкал разговор. Пообещал созваниваться и оставил бухого, но довольного жизнью Макарыча в покое.

"Мне скучно", - сказал он вслух, глядя ровно перед собой.

"Опять один. Сел писать. Если бы ещё знать, от какого лица вести повествование... Может стать как-то проще? Спокойнее? Но как?.. Ведь это не искусственное нагнетание, это изнутри. Это бег от того самого дьявола, что засел внутри. Можно победить его, можно, но только на время. И снова..."

Уже несколько дней подряд Джек проводил совсем один.

Приходил рано с работы. Заваливался спать. Потом вставал, что-то ел; включённый телевизор, газеты недельной давности разбросаны по полу. Читать последнее время не тянет. Перестал видеться с друзьями. Около восьми вечера начинал накачиваться потихоньку алкоголем. Как правило, перед телевизором; баскет- больчик: это здорово. Не надо думать. Кто сильнее, умнее, тех- ничнее, кто больше тренировался, тот и выиграл. Удача... Да, конечно, ещё и удача. Хорошо, когда удача. Пару сантиметров не хватило, и мяч отскочил от кольца. Или наоборот - сетка взры- вается в оргазме, зрители ликуют. Всё как в жизни. Замкнутый круг.

Джек уже давно чувствовал потребность в новых знакомствах. Он ощущал это физически. Новые люди, их точки зрения, пра- вильные, неправильные. И вот ещё: новые песни. Под гитару. А потом захочется от них спрятаться, уйти далеко, укрыться где-то. Желание изменить, по Джойсу, заложено в женском начале. Природой. Позже захочется от всего убежать. Он знал это наперёд.

"...Хреновый характер, ничего не скажешь...

Да нет, господи, это не характер. Это - дьявол. Мой старый