Стена моего путешествия - Даниил Салва

Джек предпочитал подниматься не в общем просторном, а в маленьком, как правило пустом, рабочем лифте, - этим он избе- гал выслушивания утренних воспоминаний вчерашних телеви- зионных передач и толкотни больших лифтов. Проходя мимо стойки Чокнутого Боба, Джек внимательно посмотрел на него. Боб чем-то притягивал его. Джек пока не мог объяснить себе, чем именно, но уверенно мог сказать, что хотел бы с ним погово- рить... Боб же, казалось, не интересовался ничем вообще. Рабо- тая, он всегда насвистывал, голову поднимал редко, а если и поднимал, то глаза смотрели не на человека, а куда-то сквозь него. Он всегда был одет в костюмы тёмных оттенков, и каза- лось, сливался со столом, компьютером, стойкой, - он был час- тью холла. Многие сотрудники перестали замечать его вообще, но, кажется, это мало волновало Боба... "У него внутри что-то есть, - подумал Джек, - что-то здесь не просто так". В этот момент Боб в очередной раз пропел строчку из какой-то песни, ко- торую, наверное, знал только он: "Вот идёт по жизни человек-говно". Причём последние два слова он пел всегда по слогам: "Че-ло-век гов-но". Других строк никто никогда от него не слы- шал, только эти: "Вот идёт по жизни че-ло-век-гов-но". Чокнутый Боб пел очень мелодично и никогда ни к кому не обращаясь. Ве- роятно, он пел эту строчку, а может, и всю песню, когда находил- ся совсем один. Хотя слова и не отдавали альтруизмом, он пел не зло и как-то даже отрешённо. "Как-нибудь попрошу у него слова всей песни", - подумал Джек.

124

3

"Мы представляем себе свою жизнь!.. Как бы там ни было. Ка- кие бы красивые слова мы ни отпускали. Даже себе. Когда один сам с собой... Какое-то внутреннее желание тепла, извечная жа- лость к себе; как хочется поставить запятую на этом месте и дописать - "что угодно". Но нет, на этот раз я хочу объяснить, выразить словами, сложить из кубиков и, отойдя на десяток шагов назад, увидеть построенное. Обречённая на мучительную смерть попытка. И хотя понимаешь, что - невозможно, но... Но не дай нам Бог победить... Не дай нам Бог.

Ну вот, вновь я всё перевернул на личное. А в ушах всё время какой-то фон. Шум. Детишки разряжают лёгкие в свои дуделки. Раздаётся мерзкий звук. Они смеются и бегут дальше. Болтают чепуху, полную ерунду. Гремят самокатами, велосипедами по мостовой. Любое действие порождает шум. За два дома отсюда работают дрелью и электрической пилой. Слышно аж здесь...

Детишки болтают чепуху. Подрастая, они несут ту же чепуху. Изменился тембр голоса, вес, рост, размер ушей, у некоторых в этих ушах даже растут волосы. Они рожают детей.

Нас трудно шокировать добром. Светом. Нас легче, почти на- верняка, можно шокировать дерьмом. Преподнесённая на краси- вом блюдечке сцена "суеты сует" наводит на определённое время скуку (после чего, как правило, мы бежим дальше), может, пе- чаль. Но мы продолжаем лежать на диване. Всё тело расслабле- но. Лениво двигаются только мозги. А потом на той же сцене появляются две сидящие одна против другой экскрементирую- щие девушки. И у нас выпрямляется спина, хвост калачом, шерсть струночкой, дыбом... Шум.

В доме напротив у меня целый театр. Расстояние всего метров в десять, и всё слышно просто замечательно:

Обалдеть! - ему лет пятьдесят пять, а он проживает со своей матушкой. Я не написал "на вид ему лет пятьдесят пять", потому что никогда его не видел. Я только иногда слышу его. Уставший голос. Седые на слух волосы. Обрюзгший живот. Волосатая грудь. Два ряда мешков под глазами. Живёт с матерью. В свои пятьдесят пять. Всё. Привет...

125

Так вот, слышно всё замечательно. Вообще здесь состояние кемпинга. И вот в этой еле слышимой, мягко облегающей, как платье талию девушки, тишине я услышал его голос. Ему так всё надоело! Мать тараторила ему что-то минут двадцать. Сидел и слушал. А потом мягко, баском, с сыновней любовью сказал: "Мама, не ебите мне, пожалуйста, мозги". Представляете?! "По- жалуйста" сказать не забыл. Мать аж рот открыла (это я так думаю). Вот это сын! Это интеллигент!.. Они вечером помири- лись. Я слышал. Она ему опять что-то тараторила.

На втором этаже, слева от них, живут студенты. В складчину (опять моё предположение). Голоса разные. Возможно, несколь- ко пар. Так вот, однажды ночью (я спал на балконе) одна из них запела. Такой голос! На своём, на местном. Я сразу её себе пред- ставил: не красивая, но и не отталкивающая. Если бы она ещё русский знала. Цены бы ей не было (с удовольствием, причём)!

А тут недавно Макс у меня оставался. Сидели перед телевизо- ром. Часов двенадцать ночи. Тепло - все окна открыты. И тут началось!.. Внизу, прямо подо мной, снимают квартиру парень с девушкой. Он - длинный, худой, с острыми чертами лица. Она - небольшая, мягкая, симпатичная (их я видел, - столкнулись на стоянке перед домом). Вроде ничего общего с виду. Ан нет, нате Вам, пожалуйста...

Как она кричала!.. Боже ты мой! С почти одинаковыми переры- вами. Его не слышно, а она - просто праздник. "Сделай потише, - говорит мне Макс и добавляет, - адюльтер". "Причём здесь адюльтер, - спрашиваю я, - они живут сто восемнадцать тысяч лет вместе?" - "Ты не понял, - отвечает Макс, - она не сейчас, до этого ему изменила". - "С чего ты взял, - спрашиваю я, - ты же их никогда не видел?" - "Зато я сейчас её слышу, - говорит Макс, - это фальсификация чистой воды. Таких оргазмов не бы- вает. Он уже час её пилит". "Ну а вдруг у них подъём?" - неу- веренно спрашиваю я. - "Нет, нет, - Макс вяло махнул рукой, - это она так просит у него прощения. Сама перед собой. Понима- ешь?.. Он ничего не знает, дурень. Пилит себе и всё. - Макс сде- лал глоток чая и закончил. - Но мы-то знаем... Нас-то ей про- вести не удастся". "Представляешь, Макс, - говорю я, приняв априори его идею, - зайти к ним прямо сейчас и ей в лоб: ты где,

126

дорогая, распрекрасная наша, вчера другу изменяла?"

Так что давайте, детишки, шумите всласть. А когда вы вырас- тете, вам покажут отрывок порнографического фильма: три сест- ры со связанными руками согнуты, потому что эти руки спереди ещё привязаны к икрам. И все они повёрнуты, исключительно по своему желанию, друг к дружке лицом. И три молодца примос- тились у каждой сзади. И наши, уже большие, девочки думают, стесняться им или нет, а у наших ребятишек инструмент под- нялся... Результат, им кажется, у всех одинаковый.

Это Вам по поводу преподнесённых на тарелочке сцен".

127

4

Мысли о книге давно кружились у него в голове. Началось это лет пять тому назад, но первые попытки оказались явно неудач- ными, и Джек забросил это дело. Позже ему было не до книги - бурный роман с Владой поглотил его. Время от времени он, правда, говорил: "Когда-нибудь напишу книгу жизненных заметок", но даже сам серьёзно к этому не относился.

И вот, пожалуйте, - Государственная Электрическая Компания. Делать по большому счёту нечего; пара совещаний в неделю, троечка встреч, иногда что-нибудь подписать, "пополитничать", как Ранинг называл поддержание нормальных отношений с сот- рудниками из управленческого состава, и всё. Тишина.

Сегодня! А почему, скажите на милость, нет?!

Джек достал белый стандартный лист бумаги и положил его пе- ред собой. Лист был лучшего качества, что только может быть. - Налогоплательщик платит за этот дорогой лист, за этот каран- даш, за то время, что я пишу; я оправдаю его незримую надежду - напишу хорошую книгу. И почему, собственно, нет? - подумал Джек, - вперёд! Карандаш вывел название:

"Пьеса с неизвестным количеством действий и героев".

Потом стёр точку, вместо неё поставил запятую и добавил: "...а также сценарием".

Он откинулся на стул и уставился на только что написанное. Неплохая идея. Так, дальше... Опишу себя, друзей, знакомых, не буду менять имён - пусть всё будет правдой!

"Ранинг Джек - это я". На секунду задумался и продолжил: "Когда я был маленьким, меня звали по-другому, по-советски, и жил я не здесь, а в Советском Союзе. Теперь живу тут". - Так, дальше; у баскетболистов это называется "разогреть руку". "...Есть вещи, к которым я определённо не предрасположен, нап- ример, черчение, инженерная графика, тяжёлая атлетика, тяжё- лый физический труд, правильный акцент иностранных язы- ков..." - Джек немного согнул спину и почувствовал тоненькую складку на животе. Надо возобновить тренировки в "качалке". "...До недавнего времени я считал, что не расположен также к продолжительному нахождению среди государственных тупиц.

128

Оказалось - нет, всё в порядке, - могу". - Ничего, ничего, важно начать, а потом выброшу, если что.

Джек отложил лист и закрыл глаза. Ни с того, ни с сего в голо- ве закружились разные мысли. В его сознании сами по себе стали возникать различных качеств картинки. Чёрно-белые, цветные, с кучей действий, неподвижные, замедленные. Он вдруг резким движением достал другой лист и стал быстро-быстро строчить. - Потом разберу. Сейчас главное сохранить идею:

"Возможно, я ничего не понял, а может, я осознал то, что не по- нял никто".

На секунду приостановился, отнял голову от листка, потом вновь согнулся и побежал дальше: