Для тебя - Татьяна Тианина

системой взаимных уступок. Каждый из нас втайне считал, что одерживает верх по очкам — и только потому она продолжала работать.

Несмотря на утомительную тренировку, Эдик был в отличном настроении: брызгал на меня водой, болтал какие-то глупости, делал вид, что пытается уплыть от меня на середину бассейна. Поддавшись его настроению, я затеял с ним шутливую возню. В какой-то момент мы столкнулись друг с другом, и он окунулся с головой, изрядно глотнув воды. Я тут же подхватил его поперек туловища, уцепившись второй рукой за бортик.

— Добаловался? — строго спросил я. — Ты как ребенок, честное слово! Давай вылезать, пока ты меня не утопил.

— Дай мне хоть минутку отдышаться, — сказал он, отфыркиваясь от попавшей в нос воды.— Подержишь меня?

У меня возникло подозрение, что он только прикидывается уставшим, но отгонять его было лень — он так уютно пристроился рядышком, положив голову мне на плечо, как в старые добрые времена…

— Schmutzige Schwule! — вдруг рявкнул кто-то у нас за спиной.

Я поднял голову — у края бассейна стоял какой-то толстяк в плавках, возмущенно потрясая кулаком.

— Fuck off, — немедленно среагировал Эдик, подкрепив свои слова соответствующим жестом, и вполголоса добавил: — Сам ты грязный пидор, козлина.

— Не обращай внимания, — сказал я, — давай вылезать, нам пора.

— Подожди, — сказал Эдик, покосившись на толстяка, который с сердитым видом вытирался полотенцем. — Давай не при нем, ладно? Пусть уйдет.

— Не глупи, — строго сказал я, — не станем же мы мерзнуть тут из-за какого-то придурка, которому везде мерещится разврат. Если он скажет еще хоть слово, я пожалуюсь администрации отеля.

Я вылез из воды первым и подкатил коляску с расстеленным на ней полотенцем — обычно мы переодевались в номере.

Провозя Эдика мимо сидящего на скамейке немца, я с вызовом взглянул на него и остался доволен увиденным. Вид у того был довольно жалкий.

«Стыдно стало, значит, — мысленно обратился я к нему. — Так тебе и надо, хрен моржовый, раз не можешь отличить помощь больному человеку от сексуальных игр. А если тебе кругом чудятся педики, самое время задуматься: с тобой-то все в порядке?»

По пути в номер Эдик угрюмо молчал — похоже, эта история здорово его задела.

— Не бери в голову, — посоветовал я, — уверен, больше он тебе и слова не скажет.

— В том-то и дело. Ты заметил, как вежливо ведут себя люди с такими, как я? Стесняются даже голос повысить — жалеют несчастное, богом обиженное существо. Можно вести себя как последняя сволочь, и все сойдет с рук.

— Можно и не вести себя как сволочь, — заметил я, — тебе решать.

— Ты не понимаешь, я сейчас не об этом. Когда этот мужик стал орать на нас, я был для него просто парнем, который непристойно ведет себя в общественном месте. А ты вмешался и все испортил. Теперь смущенно-жалостливая рожа этого немца стоит у меня перед глазами и отравляет весь кайф. Мог бы дать мне еще пару минут побыть в шкуре обычного человека.

— Думаю, это не лучший способ.

— Согласен с тобой. Кстати, у меня сегодня свидание.

— Как и вчера, я полагаю.

— Не совсем. Мы поужинаем у него в номере, а потом… я останусь. Так что у тебя свободный вечер. Встретимся утром, за завтраком.

Я попытался было возразить, но он тут же перебил меня:

— Этот парень мне нравится, он хочет заняться со мной сексом и сказал, что знает, как преодолеть мою маленькую проблему, — Эдик похлопал себя по колену. — Так что давай обойдемся без нотаций, хорошо? И еще, мне нужно, чтобы ты помог мне с подготовкой.

Когда Эдик прямо и откровенно объяснил, что ему потребуется, я слегка смутился. И разозлился сам на себя — я же без пяти минут врач, черт возьми.

— Ты обычно так… — спросил я и смутился окончательно, теперь уже от собственной бестактности.

Но Эдик вовсе не был шокирован моим неуместным интересом.

— И так, и наоборот. Но в активе от меня в таком состоянии будет мало толку.

Он посмотрел на меня с любопытством.

— Тебя что, это смущает?

Не то чтобы смущало, но вызывало какой-то странный дискомфорт. Я привык защищать и опекать Эдика, и мне становилось не по себе от мысли, что какой-то чужой человек, которого он едва знает, станет прикасаться к нему и делать с Эдиком все эти ужасные неправильные вещи.

Было уже за полночь, а я все ворочался в кровати и не мог уснуть. В нашей с Эдиком импровизированной двуспальной кровати одному было уж слишком просторно и спокойно.

Никто не ворочался, не бормотал во сне — казалось бы, я должен разлечься в позе морской звезды и наконец-то насладиться спокойным сладким сном, в тишине и прохладе. Присутствие в постели еще одного тела при ночной температуре в 30 градусов не очень-то приятно, тем более что Эдик во сне забывал о соблюдении дистанции. Он норовил подползти ко мне поближе, да еще и обнять — сначала я отодвигал его, но он так грустно вздыхал во сне, что я смирился с этим неудобством. Как выяснилось, настолько, что мне стало неуютно спать одному.

Глава 3

Заснуть удалось только под утро, и то ненадолго — меня разбудил телефонный звонок.

Как всегда, босс перешел прямо к делу.

— Я думал, ты контролируешь ситуацию.

— А что я могу сделать! — огрызнулся я. — Его самочувствие улучшается с каждым днем. Он молодой парень, у него есть определенные потребности, которые я не могу удовлетворить.

Думаю, если бы Евгений Петрович стоял передо мной во плоти, а не был всего лишь сердитым голосом в трубке, я бы не осмелился говорить с ним таким тоном.

— Я уже говорил, что мне неинтересны твои сексуальные предпочтения. Изволь делать свою работу — присматривать за моим сыном. Никаких случайных связей быть не должно, и меня не волнует, как ты этого добьешься.

— Да что с ним случится, все происходит чуть ли не у меня на глазах!

— Например, он может чересчур привязаться к этому своему… — он произнес грубое жаргонное слово, царапнувшее слух своей неуместностью.

— Думаю, вы найдете способ купить и его для своего сына, — не выдержал я.

И тут же пожалел о своих словах — кажется, на этот раз я зашел слишком далеко.

— Мне показалось, что судьба Эдика тебе небезразлична? — спокойно спросил Евгений Петрович. — Я ошибался?

— Нет, — обреченно ответил я, понимая, что потерпел полное поражение.

— Тогда не выёбывайся передо мной, а займись делом. Рядом с моим сыном не должно быть посторонних людей, только