Для тебя - Татьяна Тианина

Эдик, увидев, что я не сержусь, полез ко мне обниматься — и тут же испуганно отстранился, но было уже поздно — я успел почувствовать, что его утренняя проблема тоже угрожает здоровью.

— Так, — сказал я, — а ну-ка иди сюда. Тебе тоже нужен массаж.

Все его наглые повадки разом испарились — он покраснел и засмущался. Я сунул руку под резинку пижамы и прислушался к себе — нет, мне не было противно — и принялся за дело. Вскоре Эдик часто задышал и уткнулся мне в плечо, пряча свое смущенное лицо. Я продолжал ритмично двигать рукой и вскоре он коротко простонал сквозь стиснутые зубы. Я вытер грязную ладонь об простыню, подумав, что прислуга получит очередную пищу для сплетен.

На следующее утро я проснулся от осторожного прикосновения пальцев к моему животу. Не открывая глаз, я придвинул Эдика к себе и запустил руку к нему в штаны.

— Сексуальный террорист, — пробормотал я, а Эдик только хихикнул, пристраиваясь к заданному мной ритму.

В конце концов, это было совершенно невинным занятием: мы не обжимались, не целовались, просто помогали друг другу сбрасывать напряжение. Я давно привык заботиться обо всех нуждах Эдика, к тому же, это и вправду было куда приятнее, чем дрочить в одиночку.

Я чуть было не совершил ошибку, но не собирался впредь позволять кому бы то ни было встать между нами. Евгений Петрович прав — рядом с Эдиком не должно быть посторонних и ненадежных людей.

И, кажется, Эдика это вполне устраивало. Я снова стал Солнцем его Вселенной.

Глава 4

Однажды позволив Эдику — и себе — подобное развлечение, я уже не мог отказать нам обоим в удовольствии.

Как ни странно, при всех особенностях своего характера Эдик оказался в постели очень внимательным и чутким партнером, даже на пике наслаждения не забывавшем обо мне — впрочем, мы подозрительно быстро синхронизировались в этом отношении.

Поначалу я твердо решил больше не позволять ему делать мне минет — хотя бы потому, что не собирался отвечать тем же.

— Держи свой наглый язык подальше от моего члена, — строго заявил я, — тебе я этого делать не буду, так что зря стараешься.

Этот разумный довод Эдик опроверг очень легко.

— Мне это нравится, и тебе так приятнее, — сказал он, глядя на меня честными глазами натурального цвета. Его блядские голубые линзы я выбросил на следующий же день после отъезда Самира, а Эдик сделал вид, что этого не заметил.

— Забей на эти глупые комплексы и не ломай нам кайф, — посоветовал он.

Прежде чем я успел возразить, он перешел от слов к делу, и тогда соображать стало очень затруднительно.

В результате я в очередной раз пошел у него на поводу, утешая себя тем, что если я кончаю от прикосновений другого парня, формально нет никакой разницы, делает он это пальцами или ртом, а так и вправду куда приятнее.

Постепенно дистанция между нами в такие моменты начала сокращаться. Я и сам не заметил, как наши весьма практичные услуги по снятию напряжения стали превращаться во что-то куда более интимное.

Сначала мы занимались этим по утрам — при свете дня все было быстро и по-деловому, без лишних сантиментов, а потом начали обмениваться приятными прикосновениями по вечерам, перед сном. В этом был свой резон: никуда не надо спешить, можно неторопливо ласкать друг друга, оттягивая кульминацию до того момента, когда уже невозможно удержаться.

Мне нравилось прикасаться к нему — в основном из-за того, как он на это реагировал. Было забавно наблюдать, как он откликается на мои почти что невинные ласки. Это льстило мне и, что уж врать, здорово заводило. Ни одна женщина не хотела меня так сильно и так откровенно.

Я все еще придерживался некоторых правил — например, запретил себе любые проявления эмоций на людях. Никаких интимных разговоров, прикосновений, а тем более поцелуев. Все это только в номере, за запертой дверью.

А еще — мы ни разу по-настоящему не поцеловались. Взаимная дрочка двух парней — это довольно экстремальный способ снять напряжение, но все-таки не делает их педиками. Помочь партнеру возбудиться — ну, в конце концов, мы не животные, чтобы тупо совокупляться, почему нет? Но поцелуи — это уже слишком… интимно. Нормальные парни не целуются друг с другом — в этом я не сомневался.

                                                               ***

Воспользовавшись тем, что я задумался, лежа в кровати рядом с Эдиком,

он немедленно влез на меня и удобно улегся, опираясь подбородком на сложенные ладони.

— Эй, приятель, ты все-таки не кошка, — проворчал я, пытаясь стряхнуть его с себя.

— Не ерзай, это меня возбуждает, — и тут же, противореча собственным словам, он потерся об меня бедрами.

Я в очередной раз отметил, что его подвижность улучшается с каждым днем. И сексуальная активность тоже, судя по тому, что его напрягшийся член ощутимо давил мне на живот.

При такой жаре и учитывая наши регулярные сексуальные игры, мы уже давно спали без одежды, и его тесно прижавшееся ко мне тело вызвало вполне определенную реакцию.

Стыдно признаться, что я привык возбуждаться от его близости: от запаха, от вкуса его кожи, от прикосновений. Что-то вроде условного рефлекса.

— Пожалуйста. Один раз. Просто позволь мне. Тебе ничего не придется делать. Если не понравится, я больше никогда даже не заговорю об этом.

— Очень плохая идея, — сказал я, отстраняя его от себя. Он послушно отодвинулся, но и не подумал слезть — остался сидеть сверху, задумчиво поглаживая пальцами по моему члену.

— Тебе противно заниматься сексом с калекой? Но я уже почти здоров.

— Дело не в том, здоров ты или болен, — разозлился я, — ты, бля, парень, понимаешь! Я не трахаю парней.

— Конечно, нет, — кивнул Эдик, спокойно раскатывая по моему готовому лопнуть от возбуждения члену неизвестно как оказавшийся в руке презерватив, — будем считать, что я в очередной раз тебя насилую.

Он сделал это раньше, чем я успел сообразить, что происходит, — приподнялся и направил член в себя. Похоже, это было не спонтанным поступком, а хорошо продуманной и подготовленной атакой на меня.

Я не слишком разбирался в анальном сексе, но достаточно, чтобы понять — все получилось уж слишком легко. Похоже, он заранее растянул и смазал себя, недаром подозрительно долго проторчал в ванной. И все равно он слегка поморщился и коротко вздохнул — и я замер, боясь причинить ему неудобство.

Интересно, откуда