Золотой ключ. Том 2 - Дженнифер Роберсон

— Светлейший князь, внутри кельи разлит ровный свет цивилизации. Плющ в окне защищает его, как верный вассал. Снаружи лишь неверный свет луны озаряет холодную ночь неведения. Тополя и пустыня за ними обозначают время, безжалостно сокрушающее все за стенами кельи, но оно не властно над Сыном или Его Истинами, что и символизирует Яблоко познания.

Дионисо не сказал князю, что эти символы имеют и другой смысл, а обе иконы — другое, особое предназначение.

Фелиссо заявил, что велит повесить эту икону в своей спальне: каждое утро, глядя на нее, он будет вспоминать об обязанности цивилизованного князя бороться за то, чтобы время и невежество но были властны над ним и его людьми.

Арриго улыбнулся, Дионисо поклонился, и гости из Тайра-Вирте отбыли на родину, но только после того, как Арриго обещал Фелиссо в следующий раз обязательно взять с собой свою очаровательную жену.

— А жаль, что ее не было с нами в этот раз, — сказал Северин, когда экипаж увозил их к гавани. — Все, что она должна была делать, это носить не тза'абские вещи, что повлияло бы на местную моду, и…

Он вздрогнул, когда их транспортное средство, отнюдь не такое повое, как золоченый экипаж, в котором ехал впереди них Арриго, подпрыгнуло на очередном ухабе.

— ..и дело в шляпе!

— От женщин тоже бывает какая-то польза, — беззаботно сказал Рафейо, строя из себя опытного мужчину.

Трое его компаньонов едва удержались от улыбки. Отсутствие формального договора очень беспокоило Кабрала, и он говорил об этом все время, пока они распаковывали пожитки Дионисо в отдельной каюте, полагающейся Послу. Дул крепкий утренний ветер, и, хотя волны уже не на шутку разыгрались, капитан был уверен, что их судно сумеет опередить надвигающийся шторм. Они вышли в море меньше часа назад, но сильная килевая качка заметно осложняла их движение. Молодость, хорошая мускулатура и сопротивляемость болезням удерживали на ногах троих юных Грихальва, но Дионисо, напротив, распластался на своей койке, закрыв глаза, и молча переносил страдания.

— Коссимио это не понравится, — сказал Северин в ответ на беспокойство Кабрала. — Он ожидал “Договора”, картины, которую можно было бы повесить в Галиерре Веррада.

Рафейо фыркнул.

— Какая разница, результат-то все равно один и тот же! Нелегальной торговли с тза'абами больше не будет.

— Но и картины не будет, — напомнил ему Кабрал. — А следовательно, никаких упоминаний в хрониках!

— Я вам скажу, что ему еще не понравится, — заявил Северин, убирая в сундук чистые рубашки Дионисо. — В Диеттро-Марейе остались две новые прекрасные иконы кисти Грихальва. А Коссимио по отношению к нам — собственник.

Дионисо перекатился на кровати — не по собственной воле — и открыл глаза.

— К счастью, не я, а Арриго будет объяснять ему ситуацию. А теперь уходите, я хочу страдать в одиночестве. Пошли, пошли отсюда!

Кабрал ухмыльнулся и поставил на пол тазик, так, чтобы до него было легко дотянуться.

Час спустя Рафейо прокрался в темную каюту с кувшином в одной руке и накрытой стаканом свечой — в другой. Свет немилосердно резал Дионисо глаза.

— Я принес вам горячего питья, — прошептал мальчик. — Говорят, это успокаивает желудок.

Дионисо подумал, не прогнать ли Рафейо. Но между ними как раз стала наклевываться связь, на которую он рассчитывал, и сейчас представилась прекрасная возможность укрепить ее. Кстати, и для Арриго это полезно: когда Меквель уйдет в отставку или умрет, а Рафейо как раз будет в подходящем для его должности возрасте, Арриго вспомнит, что его любимый Грихальва, которому он доверяет и который рассказал ему так много интересных вещей, в свою очередь, любит и доверяет Рафейо.

Поэтому он выпил чашку сладкого мятного питья, пока Рафейо опорожнял тазик, и через некоторое время ему действительно стало лучше.

— Граццо.

Дионисо откинулся на подушки и сжал теплую чашку обеими руками. Впервые он ощутил слабый приступ боли в суставах, и то лишь потому, что плохо переносит качку. А ведь ему уже сорок два, род Дионисо — долгожители, по меркам иллюстраторов ему пока не о чем беспокоиться.

— Сядь и поговори со мной. Я вижу, тебе не терпится задать мне множество вопросов.

Ответом послужила улыбка — очаровательная на лице ребенка, она будет совершенно неотразимой, когда он вырастет и станет мужчиной. Дионисо никогда не видел Тасию, но, если ее улыбка хоть слегка напоминает эту, неудивительно, что Арриго так не хотел жениться.

— Я умираю от любопытства с тех пор, как притащил этот пузырек, прямехонько из ночного горшка князя! Отвратительно!

— Самым молодым всегда достаются самые неприятные поручения. Но ты не потребовал объяснений, и это было очень мудро, ведь мы были среди чужих. Сядь, Рафейо, и я отвечу на твои вопросы.

Так же, как он отвечал на вопросы Арриго, не на все, разумеется. Он сделал еще глоток, вздохнув, когда пар согрел ему лицо.

— Начнем с иконы княгини Розилан. Масло и дерево сами по себе вещи не магические, но, поскольку икона написана кистью, сделанной из собственных волос княгини, она имеет определенную силу. Потом ты узнаешь сравнительную силу разных материалов, а также как применять свои собственные магические способности. Теперь расскажи мне о символах.

Рафейо присел на самый кончик стула, зажав руки между коленями, его гибкое тело инстинктивно раскачивалось, компенсируя качку. Дионисо запомнил эту позу — потом пригодится.

— Пресвятая Мать сидит на траве, — начал Рафейо. — Это дает Покорность. Но мне не кажется, что княгиня из послушных.

— Ни в малейшей степени, поэтому я прибавил сливы. Мальчик нахмурился, потом внезапно усмехнулся.

— Верность! И их тут целый сад, а не только те, что в корзинке, это должно подействовать даже на нее!

— Мы на это надеемся. Что еще?

— Розмарин — это Память, но что она должна помнить? Подавив очередной приступ дурноты, Дионисо глотнул чая и ответил:

— Пресвятая Мать одета в национальный костюм Диеттро-Марейи. Я хочу напомнить княгине, что когда-то, в дни своей патриотической юности, она любила этот стиль. И ее теперешняя любовь к тза'абским тряпкам…

— ..пропадет! — прервал его Рафейо.

— Нет. Но предыдущее увлечение окажется сильнее. Когда она решит, что национальный костюм ей нравится больше, это будет ее собственное решение, она будет счастлива, и никто не подумает про икону. Больше всего на свете хорошеньким женщинам нравится вводить новую моду.

Он кивнул, глядя, как Рафейо наливает еще одну чашку.

— Теперь расскажи мне о соснах.

— Соснах?