Другая сестра Беннет - Дженис Хэдлоу

герою, который не только холост и поразительно красив, но и обладает доходом в десять тысяч фунтов в год? И кого не позабавит героиня, достаточно мудрая, чтобы соединить в своей особе выдающуюся красоту и ум столь возвышенный, что герой совершенно готов пренебречь тем, что она из простой семьи?

Элизабет закрыла книгу, лицо ее от удовольствия просто светилось.

– Я лишь удивляюсь тому количеству времени, которое им потребовалось, чтобы понять, что они созданы друг для друга. Я предполагала, что такая замечательная пара признает свою судьбу на первых же десяти страницах книги. Так что да, я смеюсь, но, должна признаться, и завидую такому прекрасному завершению их истории. Если бы все было так в реальной жизни!

– Именно такого счастливого конца я и хотел бы пожелать тебе, Лиззи, – мягко сказал отец. – Я бы и сам все устроил, если бы это было в моих силах.

– Вы не должны опасаться за меня, папа, – ответила Элизабет. – Я гораздо разумнее, чем кажусь на первый взгляд. Уверяю вас, я вполне готова согласиться на нечто или, лучше сказать, на кого-нибудь гораздо более обыденного, чем герой мисс Берни.

Мэри с болью наблюдала за проявлением близости между Элизабет и их отцом, осознавая, что она сама была исключена из нее. Привязанность, которая так легко жила между ними, была именно тем, что она жаждала испытать на себе. Она взглянула на записи, аккуратно разложенные на столе, и на книги, помеченные полосками бумаги в тех местах, которые ей понравились. Вот для чего она все это делала. Вот почему она так неустанно трудилась, день за днем. Ей хотелось только одного: чтобы мистер Беннет взглянул на нее с той же нежностью, с какой он теперь смотрел на Лиззи.

Однако она не должна была пускать свои мысли в этом направлении – это только расстраивало ее и отвлекало. Она должна сосредоточиться на чем-то менее печальном. Мэри увидела, как Лиззи вновь взялась за книгу. Уже очень давно Мэри не читала романы. Ее не удивляло, что миссис Беннет получала от них удовольствие, но ей было трудно поверить, что Элизабет, с ее острым умом, так снисходительно относилась к подобным произведениям.

– Но, Лиззи, – осмелилась она спросить, – если ты такого неважного мнения об этих книгах, почему же ты продолжаешь их читать?

– Ты совершенно не поняла то, что я имела в виду, – ответила Элизабет. – Это критика, которую я произношу любя. Несмотря на все мелкие недостатки Эвелины, она всегда будет моим верным другом.

– Но разве это не трата времени, которое можно было бы провести с гораздо большей пользой? Доктор Фордайс утверждает, что романы совершенно непригодны для чтения женщинами. Их мораль часто оставляет желать лучшего, и в них нет ничего стоящего, чтобы рассказать нам, они не дают никаких надлежащих наставлений.

Элизабет выпрямилась, и ее лицо приобрело серьезное выражение.

– Для меня это одна из главных рекомендаций для подобных книг. Я не хочу, чтобы мне говорили, что я должна думать, каждый раз, как я переверну страницу. И я не согласна, что в таких книгах нет ничего стоящего. Это произведения, в которых раскрывается самое глубинное знание человеческой природы и описываются величайшие силы разума. Нет, я не стану оставаться в стороне и не оставлю романы без защиты.

Мэри порылась в своих записях в поисках любимой цитаты.

– Доктор Фордайс говорит, что книги по истории и философии более полезны для женского ума. Они расширяют границы нашего разума, в то время как романы только возбуждают наши страсти.

– Не понимаю, почему разумная женщина не может наслаждаться и тем и другим. Я сочла бы оскорблением отказывать себе в удовольствиях, доставляемых мне мисс Берни, потому что это якобы сделает меня менее восприимчивой к философствованиям мистера Юма[1]. Доктора Фордайса, однако, я предоставлю тебе и не стану бороться за его компанию.

Мистер Беннет, с интересом наблюдавший за разговором, громко рассмеялся.

– Превосходно сказано, Лиззи! В самом деле, превосходно! И ты совершенно права по поводу Фордайса. Полная безвкусица. Сплошное ханжество и раболепство, не заслуживающее серьезного внимания.

Мэри опустила глаза, не в силах вынести тех нежных улыбок, которыми обменялись отец и сестра. Она знала, что Лиззи одержала над ней победу. Но унижение от поражения не шло ни в какое сравнение с болью, которую она испытала, услышав, с каким презрением мистер Беннет отзывается о ее любимом докторе Фордайсе. Ей никогда не приходило в голову, что отец не разделит ее восхищения его идеями.

Элизабет спрыгнула с подоконника, намереваясь уйти. Великодушная даже в своей победе, она протянула книгу сестре.

– Оставить тебе мой экземпляр «Эвелины», Мэри? Думаю, ты могла бы насладиться им, если бы позволила себе.

– Если ты хочешь, я могу попробовать, – тихо ответила Мэри.

Когда она не протянула руку, чтобы взять книгу из рук сестры, Элизабет положила ее среди других томов на стол, где та, как заметила Мэри, совершенно заслонила собой изрядно потрепанный томик Фордайса.

Как только Элизабет ушла, мистер Беннет вернулся к своему чтению, а на его лице появилось едва заметное выражение удовольствия. Мэри опустилась на стул и задумалась. Когда она заговорила, голос ее прозвучал очень громко среди библиотечной тишины.

– Папа, – рискнула она. – Могу я задать вам вопрос?

Мистер Беннет поднял глаза, словно удивленный, что Мэри все еще была там.

– Неужели вы и вправду такого плохого мнения о докторе Фордайсе? Я изучаю его уже некоторое время.

– Боюсь, эти часы вряд ли были потрачены с пользой. Я считаю его книги скучным и бесполезным чтением, но ты, возможно, могла прийти к иным умозаключениям.

– Могу я узнать ваше мнение о других авторах, труды которых я изучала? Проповеди Блэра? Свидетельства христианства Пейли? Книги Ханны Мор о женском образовании?

– Что ж, Пейли по крайней мере неплохой мыслитель. Полагаю, ты можешь извлечь некоторую пользу из его высказываний. Остальные же совершенно бесполезны, если только у тебя нет вкуса к скучному морализаторству и напыщенным мнениям самого очевидного рода.

Мэри на мгновение закрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями. Она явно совершила большую ошибку в своих суждениях. Как могла она быть настолько глупа, чтобы вообразить, будто мистер Беннет одобрит авторов, чьи слова она переписывала так тщательно и с таким нетерпением?

– Если вы не одобряете писателей, которых выбрала я, быть может, вы можете предложить кого-то из тех, чье творчество вы цените и кто мог бы мне понравиться?

– Не уверен, что осмелюсь это сделать. Твои вкусы кажутся очень… ревностными для такой юной девушки. Судя по всему, ты не очень стремишься к чему-то яркому, светлому или веселому.

– Нет, папа, не стремлюсь. Я хочу впитывать полезную информацию, а не развлекать себя.

– В самом деле? Что ж, лучший совет, который я могу тебе дать, –