Иметь все - Мейв Хэран

Во всяком случае, когда она смотрела на цифры доходов компании, игра выглядела стоящей свеч. Четыре года назад ей пришла в голову мысль основать компанию, занимающуюся совместным производством видеофильмов, и тогда с трудом удалось наскрести 20 000 фунтов кредита. Сейчас их оборот достигал трех миллионов фунтов.

У Бритт Уильямс дела в порядке, слава Богу. На секунду она вспомнила свой родной городишко с его брошенными шахтами, с царящими повсюду тоской и запустением. Такое унылое место. Там даже не было следующего поколения! И это в нашем-то веке! Как отец с матерью могли оставаться там, она не понимала.

С такой же горечью она думала и о родителях. Как можно быть такими зашоренными! Они могли бы гордиться ею? О нет. Они все еще верили в свой социализм и в то, что они называли «незыблемыми ценностями рабочего класса». Они даже не стали выкупать свой принадлежащий муниципалитету дом из-за того, что считали это аморальным. Отец так презирает мир предпринимательства, что не может увидеть то хорошее, что принесло последнее десятилетие даже работягам вроде него. Он только и делает, что бубнит насчет безработицы и неравенства. Каждый раз, когда она приезжает домой, между ними возникают яростные стычки. Больше она туда не поедет. На черта ей этот убогий домишко, где все старо, дешево и ветхо?

Мысли Бритт перескочили на ее перестроенный из склада дом на Канари Уорф с потрясающим видом на доки. Отец ненавидел его. Как-то раз он заехал к ней по дороге на конференцию шахтеров и был вне себя от гнева на этих яппи,[11] которые превратили старые доки в район набережных и винных кабачков. Больше он не был у нее ни разу.

Бритт собрала свои бумаги. Как-то сразу поняла, что сегодня работаться не будет. В офисе уже никого не было, она заперла его и спустилась в подземный гараж, где ее ждал красный «порше каррера», сверкающий символ успеха, который она могла себе позволить, потому что дела ее компании шли хорошо. Бритт любовно погладила его и подумала, что она, наверное, единственная владелица «порше», отец которой стыдится этого.

Ее родители были бы, вероятно, счастливее, если бы она вышла замуж за какого-нибудь местного слесаря и нарожала бы троих вопящих детей. Ну нет, она не собирается делать этого. Ни сейчас, ни потом. Замужеством ее не соблазнишь. Достаточно посмотреть на Лиз, которая изливает душу Стеффи Уилсон, а Дэвиду даже не заикается про свои сомнения. А она-то думала, что они говорят друг другу все. Нет, есть только один человек, на которого ты можешь положиться всецело: это ты сама.

Хотя было уже поздно, она откинула назад крышу и впустила в машину летнюю ночь. От своего офиса она слышала уличного флейтиста из Сохо, игравшего «Маркитантку» на ступенях церкви Святой Анны, а дальше по Шафтсбери-авеню – саксофониста, отбивавшего ногой такт под аккомпанемент огромного свингующего оркестра, звучавшего из переносного магнитофона. Вместе со звуками в машину ворвались запахи: из китайских лавчонок, от торговцев горячими сосисками. Эта экзотическая смесь, это ощущение полноты и странности жизни делали Лондон таким необычным местом, что Бритт казалось – она находится не в трехстах, а в трех тысячах миль от своих родных мест. Поездка по городу была такой чудесной, что она вдруг почувствовала себя одиноко. На тротуарах возле пабов толпился народ, и каждая такая группа людей выглядела как собравшиеся на вечеринку, на которую ее не пригласили. Именно таким вечером Бритт впервые встретилась с Дэвидом на пикнике. Они были единственными северянами среди этих заносчивых выпускников Итона и их развязных подруг, и потянулись друг к другу, еще даже не будучи представленными. Потом стащили бутылку шампанского и уединились на плоскодонке посреди Черуэлла. Следующие два месяца были для нее самыми счастливыми за все три года в Оксфорде – пока он не сказал ей, что должен налечь на занятия, но Бритт знала, что это только вежливый способ отделаться от нее.

По мере того как она ехала на восток, улицы становились пустыннее, и она поймала себя на мысли, что размышляет о том, как все это выглядело тогда для Дэвида. Для Дэвида, который похож на нее гораздо больше, чем на Лиз. Бритт никогда не могла понять, почему он предпочел Лиз ей.

Бедный Дэвид, если слухи не врут, то он хотя и не потерял контроля над ситуацией, то уж ночами наверняка не спит. А сейчас у него еще должна болеть голова о том, что Лиз затеяла всю эту историю и поставила под удар свою работу. И это тогда, когда ему самому приходится вертеться ужом на сковородке. Лиз, наверное, слишком поглощена своей работой и своими детьми и не замечает, что положение Дэвида стало весьма неуютным. Вот в чем проблема совмещения карьеры и детей: у тебя нет времени и сил думать о своем партнере. А в данный момент Дэвид нуждается в ободрении и поддержке не меньше, наверное, чем Джейми и Дейзи. С той только разницей, что Дэвид, насколько она его знала, сам никогда не попросит об этом.

Да, уж Дэвида-то она знала. За эти два месяца до его встречи с Лиз она узнала его отлично. И иногда ей казалось, что так хорошо, как тогда с ним, потом ей никогда не было.

Бритт протянула руку, вставила кассету в магнитофон и включила звук. Эрик Клэптон пел «Чудесный сегодняшний вечер». Эта кассета была подарком Дэвида. Как раз перед тем, как он ушел от нее к Лиз.

Глава 8

Лиз во второй раз за последние полчаса посмотрела на часы. Когда же кончится это проклятое заседание? Только идиоту Конраду могла прийти в голову мысль назначить рядовое совещание на половину шестого в пятницу.

Джейми и Дейзи в пижамах наверняка уже ждут ее вместе со Сьюзи, а «мерседес» Дэвида, под крышу набитый продуктами, дорожной одеждой, игрушками и дачной обувью, припаркован снаружи. Впереди были шесть недель отпуска и путешествие в Суссекс, где у Лиз был коттедж, завещанный бабушкой.

Дэвид, конечно, с ними сейчас не едет. С этой поездкой он всегда тянул, сколько мог. Он ненавидел дорогу туда и каждый раз приходил в ужас, когда их приглашали в воскресенье в гости к какому-нибудь местному полковнику и Лиз заявляла, что отказаться будет невежливо.

А Лиз там нравилось. Она часто бывала в этом сложенном из камня и крытом соломой коттедже, когда там жила ее бабушка, и хранила счастливые воспоминания о прогулках по меловому взгорью и о том, как ездила в детстве за три мили на побережье. А теперь у нее не было более любимого занятия, чем сбросить с себя городскую одежду, надеть джинсы и сапоги и копаться в саду с Джейми и Дейзи.

Во всяком случае, в это воскресенье им не грозят скучные вечеринки с выпивкой. Они едут на обед к Джинни, куда Мел и Бритт приглашены тоже.