История ислама. Т. 1, 2. От доисламской истории арабов до падения династии Аббасидов в XVI веке - Август Мюллер

здесь массовые неистовства. Трудно, конечно, уловить настоящую причину этого временного затишья. Наступило оно отчасти вследствие одержанных правительственными войсками побед, а еще скорее, как кажется, благодаря решительному повороту успешных действий Шип в Северной Африке. В связи с непрекращавшимися волнениями в Египте Убейдулле казались бесполезными дальнейшие жертвы в восточных провинциях ввиду положительной удачи похода против Аглабидов. Задачу же ослабления халифата при помощи беспрерывных на него нападений для подготовки возможности позднейшего завоевания Египта Фатимидами взяли на себя отныне карматы Бахрейна. В своей неприступной позиции за буграми арабской пустыни они обладали несравненно более прочным военным базисом, нежели их единоверцы, проживавшие в Сирии или же в Ираке.

Упоминаемый нами раньше Абу Саид и его приверженцы, о первых успехах которых при Мутадиде мы говорили уже выше, были неоспоримо карматами. Сам Абу Саид был послан в Персию Курматом, главным даем Ирака, а исчезновение последнего и умерщвление Абдана восстановило и его против гроссмейстера измаилитов, проживавшего в Саламии. Но личные его цели, клонящиеся к основанию самостоятельного владычества в Бахрейне, как раз совпадали с видами Убейдуллы, пожелавшего связать руки Аббасидам именно в этом направлении. И эта связь взаимных выгод установилась до такой степени прочно, что пока нельзя было и ждать никаких изменений в этих отношениях. И вот, пользуясь тем, что войска Муктафи заняты были многотрудной борьбой с Зикравейхи и его сыновьями, Абу Саид прибрал постепенно к своим рукам весь округ Бахрейн. Удалось было находившимся в этой провинции сторонникам правительства еще раз занять Катиф в 290 (903) г., но это был лишь временный успех. С одной стороны, виды на освобождение из-под строгой ферулы халифа, а также и самое учение измаилитов в том виде, как его усвоили карматы, представлялись для бедуинов: одно – слишком заманчивым, а другое – соответствовавшим их наклонностям. Как далеко ушел сам Абу Саид в степенях тайной веры, нам ничего не известно. Но масса карматов исповедовала, во всяком случае, только официальное вероучение, то есть вообще признавала Махди и держалась обязательства исполнять все проповедуемое его даями как выражение божественной воли. И это учение, конечно, старательно приноравливалось тут, на арабской почве, к народному характеру.

О том, что существенным намерением глав секты было истребление арабского владычества во всех странах вне Аравии, замалчивалось самым тщательным образом. Вся полемика направлена была исключительно против владычества Аббасидов и суннитской формы ислама; поэтому прилагалось особое старание ввести послабления или даже отменить некоторые неудобные к исполнению предписания религии, дабы чем-нибудь заслужить расположение народное. Молитва, посты и паломничество объявлены были для правоверных необязательными, а употребление вина и брачные союзы с ближайшими родственниками, строго запрещаемые Кораном по образцу еврейского закона, были отныне разрешаемы без дальних околичностей. Все подобное считалось, понятно, правоверными муслимами за нечто омерзительное, и они находили особое наслаждение приписывать карматам сверх всего этого всевозможные гадости, и прежде всего, конечно, коммунизм и общность женщин. Последнее, во всяком случае, было чистейшей напраслиной, да и первое относилось скорее к разделу добычи, установленному издавна самим Мухаммедом. Достойно всяческой похвалы, однако, то, что можно сказать на основании весьма скудных сведений об истинных отношениях между карматами. Между ними, несомненно, царствовало большое единодушие, черта совершенно не арабская. В особенности этим отличались члены совета управления, заступившие впоследствии единовластие даев. Их демократические воззрения понравились сразу же бедуинам. Но если это замечательное братство не было никоим образом подбором разбойников и убийц, какими представляли их позднейшие историки, то все же, судя по приведенному нами и раньше, а также принимая во внимание вообще характер бедуина, не имеющий ничего общего с истинной гуманностью, можно утвердительно сказать, что в войнах карматов много пролито неповинной крови и совершено не одно дикое, вопиющее дело. В первый раз после великих завоевательных войн I (VII) столетия своеобразно организованные сыны пустыни снова выказали блестящим образом превосходство исконной арабской храбрости, сохраненное ими всецело над изнеженными горожанами Ирака. Они засели теперь глубокой занозой на целые 50 лет в живое мясо багдадского халифата. И непрерывные войны, которые они вели против правительства, те опустошения, которые они произвели в провинциях, содействовали более, чем все остальное – слабость правителей, несогласия между визирями и турецкими генералами, – невероятно скорому упадку государства.

Лет через десять после 290 (903) г. весь Бахрейн находился уже во власти карматов. Главный город провинции, Хаджар, был взят после продолжительной осады и разорен до основания. Аль-Ахса (в обыкновенном, сокращенном произношении Лахса) стала резиденцией даев до попытки занять также соседние округа Иемамы и Оман, не имевшей пока успеха. Тем временем гроссмейстер секты Убейдулла вступил в Раккаду как Махди и халиф. Подобно Мансуру, ему захотелось как можно скорее устранить человека, который, собственно, доставил ему власть и во главе своих победоносных берберов казался Фатимиду сдишком опасным. В конце 298 (911) г. пали Абу Абдулла Шин и его брат Абуль Аббас, пораженные копьями приспешников Убейдуллы. Вскоре затем получено было восточными даями от страшного своего гроссмейстера лаконическое извещение: «Вы знаете, какое место занимали в исламе Абу Абдулла и брат его Абуль Аббас. Но сатана совратил их, а я искупил их грехи мечом. Мир с вами». Абу Саид не настолько был глуп, чтобы поверить в виновность Шип. Он отлично прозрел манеру обхождения Махди с вернейшими своими слугами и повернулся к нему спиной. За то он тоже пал от руки убийцы в 301 (913/14) г. Но Убейдулла поостерегся далее вмешиваться в организацию тайного союза на Востоке. В данном случае он выказал как бы беспристрастие, назначив сына убитого, Абу Тахира Сулеймана, старшим даем на Востоке; благодаря этому карматы остались по-прежнему в подчиненном по отношению к нему положении.

Можно смело назвать Абу Тахира настоящим героем карматизма. Подобно старинному главе хариджитов, Катари, он предводительствовал полчищами вольнолюбивых арабов и походил на своего первообраза главным образом тем, что увлекал своих в бой и мечом, и вдохновенно разжигающей военной песнью. Под его командой карматы стали пугалом для всего халифата. Пользуясь расположением даже тех из бедуинов, которые прямо не примкнули к сектантам, Абу Тахир сумел направить их в 302 (915) г. на грабеж караванов иракских богомольцев. Положим, новое нападение карматов на Оман кончилось неудачей. Зато в 307 (919/20) г. налетел Тахир коршуном на Басру, многих переколол, а город разграбил. Поход предпринят был по повелению Убейдуллы, собиравшегося сделать нападение на Египет и желавшего отвлечь внимание халифа в другую сторону. Нашествие повторилось в 311 (923) г. и имело еще худшие последствия. Побито было пропасть народу, многие бросились со страха