Фантастика 2025-69 - Вадим Бурденя

противостояния - синхронно, не сговариваясь, ударили по богине, словно лучи света, что размазывались в воздухе в ускорении.

Иссая даже не изменилась в лице, когда её пронзило семь наполненных жизнью мечей. А затем моргнула, и держащих их людей смело, словно тряпичные куклы, отбрасывая в разные стороны. Тем самым она показала мне что какой-то урон ей всё же нанесли - но и этого было мало.

У меня не было больше резервов. Душа горела и корчилась в агонии, мои вены почернели от пропускаемой силы смерти, а заполняющая образованную пустоту поглощенная божественная сила - словно ядом сжигала меня изнутри. Наверное, одна лишь холодная, спокойная, сила Некса не позволяла мне умереть окончательно. Но силы всё равно не хватало - и последнем жесте отчаянния я вонзил семнадцать свободных цепей в землю вокруг, заставляя окружающий мир умирать, отдавая мне силу.

И, совершенно внезапно для меня, мир ответил. По цепям бессмертия в меня хлынула сила - и это была не сила смерти, но жизни и самой магии. Кристально чистая, безупречная, способная обратиться во что угодно - заживляющая раны, усиливающая мою атаку, позволяющая прожить лишние секунды.

Словно сам Тиал встал за моей спиной в тот миг - и луч серого тумана, что рождала моя сгорающая в безжалостном яде смерти душа побелел, противостоя абсолютному мраку. И лишь тогда моя атака достала её.

Тьма в её руках и глазах погасла, словно слабея, но в остальном не изменилось ничего - передо мной всё так же стояла невредимая богиня, пронзенная семью мечами. Я чувствовал, что она слабеет - и немедленно попытался атаковать вновь.

Но ощутил внутри лишь пустоту. Память прошлой жизни исчезла, растаяла, оставив клочьями фантомного тумана - и внезапно для себя я понял, что не могу вспомнить даже собственное старое имя.

Человека, что когда-то переродился в этом мире, больше не существовало. Остался лишь Горд - рыцарь-странник, ставший Темным Лордом, повелителем смерти и императором людей этого мира.

И потому я сделал последнее, что мне оставалось - с новым усилием обрушил сонм черных щупалец на богиню, выпивая из неё силы, и рванулся вперед, обнажая пламенный королевский фламберг. Я мог бы сжечь в последней атаке и эту жизнь, и был готов сделать это без колебаний - но лучше делать это в упор, иначе можно и промахнуться, а второго шанса уже не будет.

Иссая вскинула ладонь, и пылающий белым огнём меч остановился в воздухе, замирая вместе с реальностью - и вместе со мной. А я ощутил как с лица, и руки, что остановилась в последнем рывке, начинала слезать кожа, распадаясь прахом. Меня стирали из реальности - и даже вся сила Тиала не могла это остановить, лишь замедляя процесс.

Даже усталая и раненая богиня - всё ещё богиня. Но прежде, чем меня распылило в прах, тонкий, острый, словно игла или наконечник копья серебристо-серый луч ударил в её руку, отрезая её.

Голова богини с неестественной скоростью повернулась в сторону атакующего - и в высокой траве раздался хруст ломаемых костей, словно бы кого-то сжало в одну точку.

Всего на одно мгновений одна утратила часть контроля - но этого мне хватило.

Пламенный фламберг с шипением пронзил её сердце. Щупальца смерти, застывшее словно в сфере абсолютного отрицания - пронзили воздух, вонзаясь в её спину. Она восстановила контроль над реальностью в следующий же миг - и спокойные, бесстрашные глаза посмотрели на меня.

Несмотря на всё, что мы бросили на меня, она, казалось, совсем не собиралась умирать.

– Ты думаешь, этого будет достаточно? – спросила меня Иссая, приподняв бровь.

Я оскалился, чувствуя как разрываю улыбкой собственное ободранное лицо, с которого закапала кровь. И принялся сжимать свою душу в тонкий, нерушимый клинок, готовясь сжечь себя в последней атаке.

– Может, и нет. Может, этого будет мало. Я всего лишь человек, защищающий этот мир… А ты - зло, что пришло по его душу. Получи же ответ на свой вопрос, богиня разрушения. Посмотри мне в мою душу в миг моей смерти и скажи мне - что ты видишь? ЧТО ТЫ ВИДИШЬ?

Увы, узнать ответ на этот вопрос мне было не суждено. Потому что прежде, чем я успел совершить свою последнюю атаку, совершенно неожиданно для всех, богиня смерти перестала существовать. Её лицо словно треснуло, и она распалась на невесомый, исчезающий прах. А в меня хлынула её сила…

Я рухнул на колени одновременно с мечами, что упали на землю, неспособный более стоять на ногах - и запрокинул голову, когда глаза заволокло нескончаемым потоком чужой памяти.

Памяти богини смерти. Я словно блуждал по нескончаемому калейдоскопу-лабиринту из чужих воспоминаний - не понимая кто я и где нахожусь. Наверное, я бы так и захлебнулся в нём, потеряв себя - тысячи лет памяти бога существенно отличались от человеческой, и мне не было по силам поглотить даже малую их часть.

Но я был не один в этом лабиринте. Голос иной части моей души вырвал меня из непроходимого калейдоскопа:

– Ты должен избавиться от части силы, Отец. Иначе она уничтожит тебя.

Холодный, спокойный голос Некса на миг позволил мне вернуться в сознание - и я вновь ощутил себя стоящим на коленях, чувствующим, как яд божественной смерти сжигает меня изнутри. Рядом стояло семеро фигур - но я не узнавал лиц, пребывая в предсмертной агонии.

Поднятие собственной руки показалось мне поднятием целого мира на своих мышцах. А затем, собрав остатки воли в кулак, я выпустил из неё ветвистую белую молнию из божественности, что разделилась на семь частей.

Фигуры рухнули на землю, как подкошенные, содрогаясь в конвульсиях.

– Бессмертие… здесь. – прохрипел я. – Возьмите его… если оно ваше.

А затем я и сам скрючился в форме эмбриона, неспособный больше управлять своим телом. Новая волна видение захлестнула разум - и теперь я знал всё, всё её секреты…

Знал, как и почему я победил. Знал, что такое божественность на самом деле, и как ей управлять. Знал, чего она хотела и почему действовала именно так, а не иначе.

У вселенной была ирония - на самом деле, мой призыв сработал именно так, как ему и полагалось. Я действительно призвал в этот мир слабую богиню - но её слабость заключать не в качестве или объеме божественной энергии. Нет, она таилась намного, намного глубже - она была слаба в том, что я сам считал слабостью.

То, что ты называешь сердцем, это слабость,