И аз воздам - Ирина Чернова

— Да, — вглядываться в чужие письмена можно было очень долго, но суть от этого не менялась, — устраивает. Ты же лучше знаешь, как надо писать подобные документы? А почему ты пишешь, что я заранее согласна с решением Совета?

— Это общепринятая формулировка, но если ты хочешь ее изменить, то предложи что-нибудь другое. Дело в том, что Совет не очень любит, когда оказывается не прав, а такая фраза очень хорошо закрывает наглухо любое возмущение.

— Может быть, можно написать «очень прошу решить мой вопрос положительно»? Или «надеюсь на положительное решение моего вопроса»? Это не будет оскорблением вашего Совета?

— Надо подумать. Если ты напишешь «надеюсь на положительное решение моего вопроса», то подразумевается, что здесь может быть и отрицательное решение, то есть ты сомневаешься, что Совету хватит силы на твое перемещение. «Очень прошу решить мой вопрос положительно»… да, еще раз просьба со стороны девушки без наличия силы, хоть и звучит несколько давяще… но вполне может пойти. Я напишу так, как ты скажешь.

— Раз это такой важный документ, — я посмотрела на Крайдена, но он ничем не выражал своего отношения к происходящему, откинувшись по обыкновению на спинку кресла и закрыв глаза, — дай мне пожалуйста бумагу и ручку, я напишу этот текст и почитаю его сама глазами… на своем языке, разумеется! Не бойся, много времени это не займет, я постараюсь сделать это побыстрее.

Три фразы, выписанные столбиком друг под другом… имеют ли они на самом деле одинаковое значение или мне это только кажется? На первый взгляд смысл вроде бы и не теряется, но если копать глубже… я же не только слова произношу, я еще и глазами читаю, как бы только не ошибиться, раз от нескольких слов зависит моя собственная судьба? «Заранее согласна…» — вежливо и годится безусловно, не будут же они за подол меня держать в Лионии? «Надеюсь на…» — это и так просьба, но если еще усмотрят сомнение… «Очень прошу…» — подходит больше всего по моему мнению…

— Орвилл, напиши пожалуйста «очень прошу решить мой вопрос положительно», мне кажется, это наиболее подходящий вариант, — листок с русскими фразами смотрелся донельзя странно в этой обстановке, но комкать его я не стала. Трудно узнать собственный почерк, воспроизведенный на шершавой бумаге да еще необычным писАлом!

Крайден пододвинул к себе чистый лист и начал выводить изящные незнакомые буквы, не говоря ни слова. Красиво ложились слова, красиво держалось писАло в длинных пальцах… здесь его держали в трех — большом, указательном и среднем, чтобы оно стояло вертикально.

— Еще раз надо прочитать? Если надо, я могу сделать это медленно, показывая тебе каждое слово.

— Не надо, я тебе и так верю, что ты написал все правильно… как я должна подписаться?

— Ниже, пиши о себе все полностью, — протянул писАло и отдернул руку, как будто коснулся раскаленного железа. Так держать, как здесь принято, не получилось, и я взяла по-привычке, положив толстую палочку на средний палец. Линии получились неровные, видимо чернила поступали равномерно только в вертикальном положении, а при моем захвате меняли толщину навроде того, как писали когда-то гусиными перьями. «Колесникова Валерия Павловна», вывелось на шершавом листке под аккуратными рядами непонятных слов.

— Мы теперь можем ехать?

Крайден кивнул и встал из-за стола, показывая, что все закончено и можно отправляться в приемную Совета и только когда я уже вышла из его кабинета, то поняла, что он отдернул руку потому, что она дрожала. И с чего это он вдруг так разволновался?

Никаких интересностей по дороге в приемную не происходило, да и сама приемная ничем не отличалась от подобных ей присутственных мест, разве что обстановка была чуть другая… но и у нас исторических зданий предостаточно, в которых до сих пор располагаются самые различные организации! Прихожу это я помню на выставку «Мир камня» в Муху, а там чего только не продают в интерьере, который не во всяком дворце увидишь… да если на любую кассу в Русском музее или Этнографическом посмотреть, то сразу ощутишь полный диссонанс. В приемной все прошло быстро — потертый мужчина в темном камзоле взял мое прошение, прочитал, беззвучно шевеля губами… так у нас малограмотные читают, но вряд ли маги здесь действительно малограмотны… удивленно расширил глаза, глядя на необычную подпись, но говорить ничего не стал, записал что-то в огромный гроссбух, положил мою бумажку в толстую папку и попросил подождать, вежливо указав на стулья вдоль стены.

— Куда это он побежал?

Крайден сел рядом, закинув ногу на ногу в высоком сапоге, и все выражение его лица на этот раз было на редкость высокомерным и презрительным.

— Узнавать, сразу назначить тебе дату или сообщить позже письмом, — изрек он и спрашивать больше ничего не захотелось. Стесняется меня?

Секретарь вернулся не так скоро, как хотелось бы, кинул взгляд на Орвилла, но тот сделал вид, что вообще его не видит и даже как смотрит на шкаф в углу. Служитель поджал губы и уселся за свой стол, разложив перед собой принесенные бумаги. Полюбовался на деловой пасьянс, поискал что-то в выдвинутом ящике и только тогда снова раскрыл гроссбух и посмотрел на меня.

— Госпожа Валерия Колесникова? — изрек так, как будто и не я подавала ему недавно прошение, полностью назвав свое имя и фамилию. — Совет ждет вас на пятый день в четыре часа пополудни, большая просьба не опаздывать. Вы знаете, что будете присутствовать на Совете одна? Сопровождающие туда не допускаются.

— Да, я знаю, мне говорили.

— Ну и замечательно, — секретарь вдруг расплылся в улыбке, — тогда ждем вас на пятый день! Обычно Совет назначает куда бОльший срок ожидания, но им интересно с вами поговорить… до встречи, госпожа Валерия!

— Орвилл, не надо довозить меня до самого дома, — попросила я Крайдена, когда мы уже ехали назад, — сегодня я похожу по Делькору, посмотрю город, а что я буду делать, сидя одна в комнате? Читать не умею, разговаривать не с кем, лучше я пройдусь по центру, пока светло, а дорогу до твоего дома я уже запомнила. Обещаю далеко не уходить, с чужими не заговаривать и по подворотням не отираться.

— Надеюсь на твое благоразумие, — Крайден сдержанно попрощался и уехал.

Здание Совета очень напоминало по стилю немецкий или финский костел, которые я видела в Питере — немного мрачноватая архитектура с рвущимися ввысь башенками по углам, стрельчатые окна и утопленные в проемах тяжелые входные двери, изукрашенные непонятными картинами и символами. Каменные полы разносили по внутренним коридорам гулкое эхо, которое, впрочем, очень быстро стихало, запутавшись в многочисленных резных колоннах, проемах и арках. Поднявшись вместе с Орвиллом по широкой лестнице на второй этаж, я то и дело ловила себя на желании схватиться за его руку, а еще лучше — спрятаться за спину. Несмотря на высоченные потолки и большие пространства, залитые светом из окон, обстановка давила преизрядно и что было причиной тому, непонятно. Скорее всего, я волновалась, поскольку попала в святая святых Лионии — люди, находившиеся здесь, определяли политику королевства уже много лет, они были облечены властью и лично владели неограниченными возможностями, что поневоле накладывало свой отпечаток на них. Дома мне случалось попадать на прием к высокопоставленным чиновникам и не могу сказать, что я получала при этом положительные эмоции. Разговаривали со мной корректно, не хамили, но решения в свою пользу я получала только два раза из четырех. Правда, разнилась в корне ситуация — дома я была такая же просительница, как и все, а здесь почти герой дня, раз сам король пообещал мне содействие членов Совета.