И аз воздам - Ирина Чернова

— Господин Крайден, — удовольствие в голосе Грейвина было наполнено еще и издевательскими нотками, — если вы хотите оспорить мнение Совета, где ему рассматривать прошение госпожи Валерии, то можете это сделать в установленном порядке! Только не забудьте, что для этого вам надлежит покинуть приемную и спуститься на первый этаж за угол, прошения принимают там… я могу проводить вас, если вы забыли дорогу!

— Нет, не забыл, — резанул ответ. — Я буду ждать ее здесь.

Конечно, мысленно за время ожидания я уже не раз посжимала кулаки на счастье, постучала везде, где только можно и мне очень хотелось поймать ободряющий взгляд, а еще лучше — напутствие Орвилла, но в этой обстановке все нормальные человеческие чувства давились на корню. Я хотела обернуться, задержавшись на пороге, но Грейвин подтолкнул меня в спину и захлопнул сзади дверь.

— Здравствуйте, — шагнув через второй порог, я остановилась, рассматривая сидящих за недлинным столом людей. Значит, это и есть те самые члены Совета, могущество которых превосходит все виденное и слышанное? Странно, почему их всего четверо, Крайдена поддерживали шестеро, а по количеству этот самый Совет казался мне куда более многочисленным!

— Здравствуйте, госпожа Валерия, — приветствовал меня кто-то, — проходите и присядьте вот на это кресло, — взмах руки показал на высокую спинку кресла в торце стола, — мы побеседуем с вами немного, чтобы иметь возможность принять правильное решение касаемо вашей просьбы. Присаживайтесь поудобнее, все-таки вы женщина, а женщины не должны стоять в присутствии мужчин, кто бы они не были по происхождению.

Голос был доброжелательным, никаких отрицательных интонаций не содержал и я присела на указанное место, сложив руки на коленях, как показывал мне Орвилл, и выпрямила спину. Ну вот, можно и господ магов рассмотреть поподробней…

Господа маги выглядели как самые обыкновенные мужчины, нимба вокруг головы не носили и ничем особенным не отличались от точно таких же представителей противоположного пола, которых я лицезрела и дома. Справа первым сидел мужчина лет сорока на вид, рыжеватый и с голубыми глазами навыкате. Немного одутловатое лицо на мой взгляд больше подходило лавочнику средней руки, сходство с которым довершал крупный мясистый нос и прихотливо изогнутые полные губы, выдававшие человека, любящего вкусно поесть. Вьющиеся волосы спускались до плеч и издали их можно было принять за парик времен Петра Первого, так они были густы, а на толстых пальцах блестели три кольца с крупными камнями, которые было хорошо видно даже мне. Перед ним лежала тонкая стопка листов, исписанных сверху донизу и он то и дело заглядывал в них, просматривая написанное. Тот, кто сидел за ним, откинулся на спинку кресла вполоборота, сложив на груди руки и рассматривая те же самые листы вместе с первым издалека. Или у него было зрение, как у орла, или ему эти записи были совершенно безразличны… иного варианта я просто не могла предположить. Узкое худое лицо с глубоко посаженными глазами и глубокими складками на щеках было бы даже симпатичным, если не смотреть в глаза, один лишь мимолетный взгляд, брошенный в мою сторону, просветил, казалось, насквозь не хуже рентгена и тонкие губы только искривились, не произнеся ни слова. Первый мужчина, сидящий слева, покачал головой и попытался подтянуть к себе один-единственный лист бумаги, но рыжеватый сказал «Потом, Рейфельс» и подсунул его под низ стопки. Сидящий слева пожал плечами и повернулся ко мне с благодушной улыбкой. Он уже начинал полнеть, но это не портило его, а придавало даже изрядную долю солидности, потому что при ближайшем рассмотрении это оказался достаточно молодой мужчина, с вьющимися русыми волосами, забранными в хвост и светло-карими глазами, немного напоминающий Деннеля. Последний, второй слева, был по виду самый старший из присутствующих, лет пятидесяти на вид и единственный из них с такой же короткой стрижкой, как и Орвилл. Никакие черты лица… именно никакие, потому что такой типаж обретается у нас около пивных ларьков поутру, с помятой физиономией и пегими волосенками, уверяя любого собеседника в своей лояльности и значимости. Это сходство могло бы быть полным, если только не заглядывать в глаза, потому что смотреть в них было попросту страшно. Не могу сказать, почему у меня вдруг заболело в животе, но взгляд последнего наверняка был самой главной тому причиной — уж очень он был тяжел и давящ. Так можно смотреть на заведомо известного преступника, на того, кого ты уже знаешь, как унизить и уничтожить… я вздрогнула от этого взгляда, но он уже сменился на доброжелательный и ободряющий, даже улыбка прорезалась и я тщательно проморгалась, пытаясь сообразить, а не привиделось ли мне все это?

— Мы рады приветствовать вас, госпожа Валерия, — начал рыжеватый, — меня зовут мэтр Блион и я на правах председательствующего сейчас члена Совета еще раз изучил ваше прошение. Надеюсь, что вы не в обиде оттого, что я в силу своего возраста не могу помнить все подробности и буду постоянно заглядывать в бумаги?

— Ну что вы, какой у вас возраст, — поспешила вставить я, — вы же можете все спросить у меня прямо здесь и не рыться в моем прошении!

— Ну и замечательно, — обрадовался мэтр Блион, — а то я так не люблю перебирать эти рукописные листы, выискивая в них одно-два нужных слова!

— Подождите, Блион, — тот, кто сидел за ним, обладал приятным скрипучим голосом и манерами хамоватого мента, — вы сами писали свое прошение, госпожа Валерия?

— Нет, к сожалению я пока что не овладела грамотой и умением писать на языке вашего мира, — постаралась я сказать как можно более доброжелательно, — но мне помогли и составили на бумаге более менее грамотное прошение, которое я и принесла в приемную.

— Значит, вы писали его не сами? — не унимался худой.

— Писала действительно не сама, я уже пояснила причины этого, но вот составила это прошение я. Дело в том, что я у себя дома неоднократно имела возможность видеть, как и в каком стиле пишутся подобные документы…

— Ну хорошо, хорошо, — нетерпеливо оборвал меня худой, — это я уже понял. Сами, так сами… как я понимаю, писал его вам Орвилл Крайден. Мог бы и пограмотнее это сделать… — презрение в последней фразе резануло своей неприязнью, но я благоразумно промолчала, а Рейфельс одернул худого, — раньше я в докладах Крайдена не замечал ничего подобного!

— Ты много чего не замечаешь, Юрген, — откинулся на спинку кресла худой, — Совет может смотреть на это сквозь пальцы до поры до времени, но это не может продолжаться бесконечно.

— Я не понимаю, мэтр Унсеррат, — вскинулся было Рейфельс, но осекся под гневным взглядом своего соседа, — да-да. конечно… возможно, я что-то упустил и теперь только надо вспомнить, что…