И аз воздам - Ирина Чернова

Деннеля скрутили свои же, причем сделали это быстро и профессионально, ну как же, опозорил цеховой кодекс чести! Подозреваю, что это были те, кто какое-то время шли с ним в одном строю, а таким образом они постарались реабилитироваться в глазах действующей власти. Что ж, история знает много подобных примеров, а люди везде одинаковы…

Его величество торжественно поблагодарил меня за оказанную помощь при всех и даже поцеловал руку, что привело меня в страшное смущение, поскольку рядом стояла королева. Стояла и улыбалась, как могут улыбаться только коронованные особы, снисходительно глядящие на своих подданных.

Орвилл в это время отошел к судьям и что-то долго доказывал Иллайну, который качал головой и пытался спорить с ним, но тот так упорно гнул свое, что судья в конце концов сдался. Крайден моментально уселся на его место, разложив перед собой листы и погрузился в их просмотр, забыв обо всем на свете. Поглядывая на него краем глаза, я отметила, что он разложил бумаги на три кучки, две большие и одну совсем маленькую, которую, воровато оглядываясь, засунул куда-то к себе за пазуху. Самая большая его явно не интересовала, а вторую он начал перебирать, прочитывая листы уже более тщательно, чем раньше.

Суматоха улеглась еще не скоро, я отошла в сторону, где ее величество изволила вежливо расспрашивать меня о семье, изрядно удивившись, что мама гораздо старше своего мужа и даже ждет второго ребенка. Что еще может интересовать женщин, как не рассказы об их мужьях и детях? В свою очередь ее величество поведала мне, как она родила принцессу Велию и что при этом чувствовала. Звучало это все несколько натянуто, но наверное это было проявление монаршей благосклонности и надо было вежливо кивать головой, сочувствуя и переживая.

Наконец все утихомирилось, их величества изволили отбыть восвояси, зал был уже почти пуст — подавляющую часть присутствующих на суде уже давно выставили за двери, а оставшиеся придворные кучковались по углам, обсуждая произошедшее. За столом Совета несколько человек продолжали споры и я решилась подойти к Крайдену, который так и сидел за столом, полностью погруженный в чтение бумаг.

— Орвилл, все уже закончилось? — он поднял голову и как будто даже не понял, о чем я его спрашиваю. Вид у него был уставший и какой-то растерянный, а под глазами залегли глубокие тени. — Ты еще долго будешь здесь сидеть или после всего случившегося полагается банкет?

— Что? Не понял, что полагается?

— Ну, праздник, наверное, — я пожала плечами, — как-то у вас это дело должно отмечаться? Нашли преступников, можно и бокалы поднять за сохранение королевской власти! У нас бы живо соорудили приличный стол прямо здесь, послали бы гонца в ближайший магазин… или в трактир, а потом бы плясали до упаду, рассказывали анекдоты и тискали дам по углам.

— А, понял, — кивнул он, — во дворце будет прием по этому поводу. Там как раз и пройдет все именно так, как ты описала. Не сегодня, разумеется, к таким мероприятиям готовятся заранее и нельзя все пускать на самотек.

— Прием это совсем не то, о чем я тебе говорю! Когда проходит какое-то время, все чувства сглаживаются и сама причина приема переходит в разряд второстепенных. К тому времени уже начинаются новые дела, совершаются очередные подвиги и актуальность перемещается на них. Нет, праздновать надо сразу же, если есть на это желание, тогда абсолютно безразлично, кто в чем одет и какая у кого прическа, в какие бокалы налито вино и что лежит на тарелках. Разве это имеет такое принципиальное значение, если всем собравшимся весело и они готовы радоваться даже показанному пальцу? Главное — настрой, а остальное уже ерунда.

— Тебе хочется отпраздновать окончание суда?

— Не совсем так, — я примостилась на стул рядом, — сам суд во мне не вызвал никаких радостей. Это король…

— Его величество король Райделл, — поправил Орвилл, — просто так титул не произносится.

— Хорошо, его величество король Райделл должен праздновать свою победу, а я тут вообще просто рядом стояла. Нет, правда, я не испытываю никакой радости от того, что была тут центром внимания, но я рада окончанию этого. Все закончилось, ты должен испытывать удовлетворение от того, что все удалось, как ты и хотел, а на самом деле я вижу, что ты ничему не рад, а даже и наоборот, расстроен. Что-то произошло, чего ты никак не ожидал?

— Это мои дела и они тебя не касаются, — Орвилл прикрыл рукой листы на столе.

— Извини, но… я все равно не умею читать и это, — показала глазами на стопку под его рукой, — делать совершенно не нужно. Да если бы и умела, то не стала бы этого никогда делать без твоего позволения. Ладно, я понимаю, что тебе сейчас не до меня, но все-таки я бы хотела спросить, могу ли я покинуть это здание сама? Или мне нужно для этого какое-то разрешение? До твоего дома я могла бы дойти и пешком, прогуляюсь по дороге, а то голова гудит после всего, что тут было.

— Нет, — Крайден сгреб оставшиеся бумаги, — никаких пешком, я отвезу тебя, только вот отдам Иллайну это все… посидишь внизу, пока я вернусь?

— Хорошо, посижу. Надеюсь, меня оттуда не прогонят?

На мягкой банкетке в холле я действительно просидела совсем недолго, мимо ходили люди, делая вид, что не обращают внимания и бросая короткие любопытные взгляды, если я смотрела в другую сторону. Крайден спустился вниз и подхватил меня под руку, выводя на улицу.

— Послушай, мы так долго сидели в зале, что… словом, давай пройдемся, а то сейчас приедем к тебе, там будет недовольная Мирина, потом наедимся до отвала, напьемся и…

— Что «и»?

— А ничего, завалимся спать и все. Сейчас еще светит солнце, на улице тепло и можно просто молча пройтись, если не хочешь ни о чем говорить. Меня не обязательно развлекать разговорами, если на это нет никакого желания, я могу разглядывать улицы молча, а ты думай о своем, я не буду тебе мешать. Если тебя что-то тревожит или беспокоит, то ходьба по улицам отвлечет или поможет принять нужное решение, я всегда так поступаю, когда не знаю, что делать, а домой идти не хочется. Сосредоточиться все равно ни на чем не могу, а когда ходишь, сбрасывается лишнее напряжение. Ну как, идем пешком или едем?

— Как у тебя дома? — Крайден огляделся вокруг, — хорошо, пошли пешком. Если устанешь, скажи.

Шагать быстро по здешним мостовым не получалось, мешали и неровности камня и перепады высот и длинный подол, который надо было постоянно подбирать левой рукой. Орвилл шел молча, погруженный в собственные размышления и отвлекать его я постеснялась, чего приставать, раз сама предложила такой вариант? Правда, очень хотелось пить, но я мужественно решила дойти хоть до какого-нибудь фонтанчика, которые тут наверняка должны быть, видела же я такой около рынка! Дома, дома, особняки, роскошные и не очень ограды, люди, степенно прогуливающиеся по улицам и спешащие по делам, богато одетые дамы и серенькие платья служанок, всадники на лошадях и закрытые кареты… от обилия впечатлений рябило в глазах, зато было очень интересно рассматривать всю эту красоту. Орвилл был прав — сама бы я никогда не нашла дороги к его дому, уж слишком запутанной выглядела местная география! Никаких прямых углов, как в Питере, стоит только свернуть с более широкой улицы, как все становится кривое и крутится, как лента Мебиуса, пронзая самое себя.