'Фантастика 2024-146'. Компиляция. Книги 1-24 - Антон Дмитриевич Емельянов

— Чисто теоретически мы и до Севастополя дотянем. А в будущий Стальный слетаем отдельно, — скрепя сердце предложил я.

— Не нужно, — отказался Николай. — Ты же не для себя, а для дела летишь. Мы подождем.

— Кстати, а что за дело? — подобрался Михаил. — И что за Стальный? Не помню такого поселения.

Я ему и рассказал о найденном в тех местах угле, который по качеству не уступал лучшему английскому. Про железные руды, которых рядом тоже достаточно, и о желании построить над всем этим город, который сможет дать стране то, что и нужно для промышленной революции. Те самые уголь и сталь. Почти как было в моей истории. Хотя там все, конечно, прошло очень и очень извилистым путем.

1779 год — первое упоминание Александровки, поселения на берегу реки Кальмиус. 1820-й — первый найденный уголь и первые небольшие шахты, которые я и упомянул, прося у царя это место. 1869 год — правительство заключает с местным главой дворянства князем Кочубеем договор о постройке завода для производства рельсов. И вот первый поворот судьбы: князь ничего не делает сам, а через три года продает концессию на тот самый завод британцу Джону Юзу.

И тот — здесь нужно отдать человеку должное за его упорство — сам организует акционерное общество, собирает деньги и строит завод. А потом вокруг него постепенно появляется и поселение, которое так и назвали Юзовка. С годами стране нужно все больше угля и стали, и Юзовка растет. В 1917-м страну сотрясает революция, и в 1924-м город превращается в Сталино. Неважно, царь у нас или партия, но уголь и сталь все равно нужны.

Как Сталино город прошел Вторую Мировую войну, но после Сталина пришел Хрущев. Началось развенчание культа личности, и в ноябре 1961-го город переименовали в Донецк, которым он и остался вплоть до моего исчезновения в том странном взрыве… Я тряхнул головой и, постаравшись отрешиться от видений из будущего, продолжил рассказывать, что именно мы с Обуховым планируем тут сделать.

— Уголь и сталь, — задумчиво кивнул Николай. — Они нужны империи. Но много ли вы добудете?

— Много, — я не сомневался. — Угля тут на десяток жизней хватит, железа — тоже. Для стали мы поставим новые печи, которые смогут за раз выплавлять ее десятки тонн. А чтобы возить в другие концы России, дорогу железную построим. До Ростова. А дальше уже по Волге все и сами развезут куда надо.

— Ну и планы, — Михаил улыбнулся, но смотрел он при этом на меня очень серьезно. — Кстати, у меня для тебя подарок.

— У нас, — неожиданно добавил Николай. Кажется, раньше он бы предпочел промолчать.

— У нас, — согласился Михаил. — Когда началась вся эта суета после атаки на Мемель, в Петербург потянулись сотни нежданных гостей и тысячи писем. Все хотели знать, а что мы планируем делать дальше, выспрашивали о «Волках», о тебе…

— Я не знал.

— Значит, граф Орлов хорошо поработал, чтобы до тебя никто не сумел добраться, — Михаил важно кивнул. — Так вот все эти люди не только расспрашивали, но еще и невольно выдавали то, что происходит у них самих. Что видели, что только слышали, что читали в какой-то срочной телеграмме.

— И в чем же подарок? — напомнил я.

— В слухах, — Михаил прищурился. — В слухах, какие летающие машины сейчас строят в каждой из великих держав. Интересно?

Я лишь кивнул. Еще бы мне было не интересно — ведь почти наверняка со всем, о чем мне сейчас расскажут, я уже скоро столкнусь в небе над Крымом.

Глава 25

Стою, рулю, готовлюсь погружаться в дебри изобретений середины 19 века. Интересно, найдется ли среди них хоть что-то, способное меня удивить.

— В Англии выделили деньги на продолжение работы Коссю… — Михаил увидел непонимание в моем взгляде и пояснил. — В 1842 году британец Филиппс сконструировал геликоптер с паровым двигателем. Всего лишь модель весом 20 фунтов, но она летала.

Девять килограммов, я перевел для себя. Маленький… Михаил тем временем даже изобразил рисунок с почти настоящим вертолетом. Только винт почему-то располагался под острым углом к горизонту — возможно, чтобы двигать машину вперед. А вместо двигателя были просто загнутые трубки с паром, который, судя по задумке, должен был вырываться наружу и раскручивать четыре лопасти этого малыша.

— И что Коссю? Он делает такую же машину, только большую? — уточнил я.

— Добавил еще два небольших винта по бокам для устойчивости, — кивнул Михаил. — Он и раньше пытался, но до вашего появления не мог найти спонсоров. Зато теперь желающих вложить денег в небесные компании в Англии хоть отбавляй[92].

— Что думаете, Григорий Дмитриевич? — Николай тоже включился в разговор. — Насколько перспективна эта машина? И не стоит ли и нам заняться чем-то похожим?

— Перспективна — да, — кивнул я, погруженный в свои мысли. — Но не в текущем виде, и я бы лично замахнулся на вертолет не раньше чем через пару лет. А то и еще позже, потому что пусть мы станем делать меньше летающих аппаратов, но они будут лучшими в мире!

— Вертолет? Хм, хорошее слово, русское, — оценил Николай.

— Ладно, оставим Коссю, — махнул рукой Михаил. — А что вы думаете про аэроплан Хенсона, про него-то вы точно слышали?

На самом деле не слышал, но упоминание читать доводилось. Вильям Хенсон подал патент на летную машину с паровым двигателем еще в 1843 году и даже собрал несколько образцов. Что выделяло их среди других, так это размеры. Когда я увидел рисунок, то просто пожал плечами — какой-то птичий аэроплан, но потом вгляделся в цифры, осознал, сколько он занимает места и сколько весит, и чуть не поперхнулся чаем.

Общая горизонтальная площадь 424 квадратных метра, вес — тонна и еще триста кило сверху. Учитывая, как мы в «Ласточках» боролись за каждый килограмм, подобная расточительность казалась странной. Из плюсов этой машины — Хенсон сделал довольно современный для своего времени котел. Еще не паротрубный, как у нас, но он уже разделил его на множество похожих на перевернутые капли секций.

— Насколько я помню, — заговорил я, — его аппарат взлетал только после разбега