Сборник 'ИЗБРАННОЕ' - Теодор Гамильтон Старджон

и что было доказано, что она никуда не годится. Это была большая пташка с приличным зарядом и улетела она далеко-далеко. Слух уверенно сообщает, что а) она рухнула где-то в не нанесенных на карту джунглях Южной Америки и что б) жертв нет. А вот о чем действительно не говорят, так это о секретном докладе, утверждающем, что оба пункта — ложь. И только два человека (читатели этого рассказа не в счет) знают, что пункт а) — действительно вранье, а пункт б), как ни странно, отвечает истине — ибо жертв на самом деле не было.

Это знает и Эл Новелз, но он тоже не в счет.

А произошло это через два дня после смерти Дейзи Этта. Том и Келли сидели (нашли где!) в тени разрушенного храма. Они возились с пером и бумагой, пытаясь справиться с неисполнимой задачей — написать репортаж о том, что произошло на острове, и объяснить, почему их компания не смогла выполнить условия контракта. Они нашли Чаба и Харриса и похоронили рядом с остальными. Эл Новелз лежал связанный в тени: они услышали, как он бредит во сне — похоже он так и не поверил, что Дейзи Этта мертва и все еще хотел убивать для нее операторов. Они оба знали, что будет расследование, и знали, как воспримут их историю, а после того, как они избавились от Дейзи Этта, жизнь казалась им слишком прекрасной, чтобы проводить ее в тюрьме или сумасшедшем доме.

Боеголовка ракеты ударила туда, где стоял их лагерь — между пирамидой бочек с горючим и складом динамита. Второй удар на мгновение осветивший мили две в окружности, ударил как раз рядом с могилами. Келли и Том, спотыкаясь, подбежали к краю плато и какое-то время следили, как падают обломки ракеты и взлетают в воздух куски их собственного оборудования. Первым опомнился Келли:

— Боже, храни их неуклюжие лапы! — обрадовался он, взял у Тома исписанные листки бумаги и разорвал наискосок.

Но Том покачал головой и махнул рукой назад, в сторону кургана.

— Он расскажет им.

— Он? — спросил Келли и так красноречив был его тон, что перед глазами немедленно встал образ Эла Новелза с его запинающейся речью, слюнявым ртом и широко распахнутыми безумными глазами. — Пусть говорит, сказал Келли и еще раз разорвал бумаги.

И они позволили ему рассказать.

Ключи от Неба

На этот раз счастье улыбнулось ему так ослепительно, что он даже зажмурился.

Джимми задержался на перекрестке - он обитал в той части города, где улицы еще пересекались на одном уровне, - и ждал зеленого светофора, как вдруг на столбик неподалеку прямо перед его глазами легла рука. На ее запястье красовался тонкий золотой браслет с часами. Диминг зажмурился как раз из-за этих часиков: такие ему приходилось видеть второй раз в жизни; изумительная безделушка! Узенькие цифирки, вырезанные из рубина, играли роль стрелки, поочередно загораясь каждый час, а минуты показывал бегающий по циферблату ржаво-янтарный лучик. Энергию часикам поставлял геомагнетизм - и тысячи лет не достало бы, чтобы они испортились или стали отставать. На какой-то планете в Крабовидной туманности представители одной из самых малоизвестных человечеству разумных рас дерзнули заняться точной механикой; оттуда-то и привозили такие часики.

Диминг оторвался от часиков и перевел глаза на лицо их владелицы. Он не относился к числу страстных любителей животных, однако знакомых женщин классифицировал в соответствии с правилами зоологии. Поэтому среди них в зависимости от внешности встречались цыпочки, жабы, зайчики и сучки.

На сей раз перед ним была старая коза.

Вид у нее был такой, словно за три с небольшим десятилетия ей удалось прожить лет шестьдесят. Даром что стоял еще ранний вечер, она была уже здорово под мухой; потому-то ей и пришлось опереться на столбик, дожидаясь, как и Джимми, светофора. Она еще не обратила на него внимания; это было ему на руку, и он сделал вид, что, как и она, поглощен своими мыслями.

Часа за два управлюсь, подумал он, однако через мгновение, когда женщина пошатнулась слегка, а затем восстановила равновесие слишком поспешно и слишком старательно, - как и положено пьяному, который перестает сохранять достоинство и начинает шататься, - снизил срок до полутора часов. Спорим?

Светофор сменился, и Диминг шагнул на мостовую еще прежде, чем это сделала женщина. За углом он задержался, разглядывая ее отражение в витринном стекле, как она приближается: шла прямо, однако ее то и дело заносило в сторону. Он пропустил ее вперед и к своей радости увидел, что она свернула в коктейль-бар. Он направился в противоположную сторону, вошел в ресторан, а там прямиком в мужской туалет. Оставался один недолго, однако этого времени хватило вполне; с верхней губы исчезли жесткие коротко подстриженные усики, с глаз - темно-желтые контактные линзы, так что теперь его глаза были голубые. Зачесал гладкие темные волосы на пробор, уложил волнисто. Достал из кармана полудюймовой толщины пробковые стельки, которые изменили ему походку, прибавив росту, и так уже значительного. Потом снял пиджак, вывернул наизнанку и расстался с серым, бесцветным обликом мистера Диминга, второго заместителя администратора в гостинице "Роторил", и стал спортивным парнем залихватской наружности Джимом Молнией. Джимми Молния всегда появляется и исчезает в туалетах, однако не из-за того, что ему требовалось уединиться, но потому только, что это было единственное место, куда не заглядывали эти чертовы Ангелы; собственно, зачем им туда заглядывать, раз они все равно ничего не едят?

Выходил из ресторана Диминг с приятной уверенностью, что никто не заметил, как в туалет вошел он, а вышел Джимми Молния. За углом он открыл дверь коктейль-бара.

Мрачный Диминг сидел на краю постели. Подбросил часы и поймал их в воздухе.

В полтора часа он не уложился; потребовалось почти два с половиной. Не принял во внимание, что она до такой степени может привязаться к каким-то часикам. Не захотела снять, чтобы он рассмотрел их получше, и не поверила, что идут неточно, а он может их в два счета отрегулировать: поэтому пришлось пустить в ход старый свой трюк с полуночным купанием. В машину ее удалось посадить так, что она не заметила номера, а потом он умело припарковался над рекой в темном местечке. Правда, он ошибся в оценке ее опьянения. Рассказывая о своем муже, от которого только и осталось, что эти часики, она слишком протрезвела, и пришлось потратить слишком много успокаивающих