Сбежавшая невеста - Энн Кэрберри

Обхватив горлышко бутылки губами, Патрик сделал большой глоток и вытер рот тыльной стороной ладони. Затем скинул ноги с кресла и пошатываясь, встал. Издав легкое хихикание, он нарочно наступил на письмо.

«Это именно то, что мне было нужно», — подумал Даффи. «Еще одна женщина, которая раздражает меня. Да скорее летом пойдет снег, чем я свяжусь еще с одной женщиной. И сумасшедшей — с головы до ног».

Он колебался какое-то время, затем нетвердыми шагами прошел через комнату; наклонился, поднял портрет, стряхнул осколки стекла и сунул его себе за пазуху. Потом неуверенно пошел к выходу и скрылся в темноте зала.

Пробираясь наощупь в свою спальню, расположенную в другом конце дома, Патрик стукнулся об одну стену, потом о другую. Его ноги заплетались, шпоры издавали мягкий звон в тишине.

Если и был кто-нибудь неуснувший в этом огромном доме, то все равно не спешил на помощь, потому что все хорошо знали, что лучше держаться подальше от выпившего хозяина. О, вначале все они пытались остановить его. Даже прятали его бутылки с виски. Но несколько лет назад, наконец, сдались.

Теперь заведенному Патриком порядку никто не мешал. Каждый вечер он сидел в своем кабинете на ранчо до тех пор, пока совсем не напивался. Разбитое стекло в рамке портрета всегда кем-то заменялось на новое. На его крики и ругательства никто не отзывался.

Затем, в середине ночи, он шел в свою спальню и засыпал одетым в своей кровати.

Сейчас, когда Даффи плюхнулся на пуховый матрац, ему показалось, что он слышит стук где-то вдалеке.

Гримаса отвращения слегка скривила его губы. Может, это был стук в его мозгу? Он вздохнул, лениво поворочался, устраиваясь поудобнее, затем его глаза сонно закрылись.

— Santa Maria, Madre de Dios!, — шептала Джоанна Ломинас, немного позже, глядя на открытую дверь в спальню el Patron. Даффи лежал, раскинувшись, как птица, поверх бледно-голубого покрывала, его длинные ноги свисали с края кровати, а шпоры зацепились за дорогую ткань. Он стал еще хуже за последние несколько дней. Патрик Даффи ведет себя, словно помешанный, с тех пор, как узнал о замужестве, которое донья Анна уготовила Джульетте.

Джоанна тихо вошла в комнату и посмотрела на хозяина ранчо Даффи. Рот открыт. Глаза запали. Его тронутые сединой черные волосы разметались на подушке. Он крепко держал в руках портрет, прижимая его к груди. Когда-то красивый мужчина, Патрик совершенно перестал следить за своей внешностью.

— Ах, Елена, — прошептала Джоанна, осторожно забирая портрет из его рук и взглянула в спокойные, ничего не выражающие глаза, глядящие с портрета прямо на нее. Качая головой, она спросила молодую женщину в серебряной рамке:

— Знаешь ли ты, сагау[6], что наделала? Волнует ли тебя, что после твоей смерти Джульетте придется платить за твои грехи?

Тихонько что-то ворча, женщина подняла угол стеганного одеяла и натянула его на спящего.

— Вся эта боль, хозяин, за что? — прошептала она, но ее вопрос остался без ответа, и Джоанна знала, что не получит ответ никогда. — Неужели для тебя так важно выводить из себя донью Анну? Должен ли ты заставлять Джульетту отвечать за все, что ты и Елена сделали друг другу?

Ее шумное дыхание звучало слишком громко в тихой комнате. Жалость, злость и отвращение бушевали в ней.

Беззаботно, бездумно он прожигал дни, точно они никогда не кончатся. Закрыв все уголки своего сердца, как неиспользуемые комнаты в покинутом доме, Патрик Даффи отделился от внешнего мира. Экономка пересекла широкую комнату и направилась к дверям, ведущим во внутренний дворик. Ступив на прохладные камни, она остановилась, прислушиваясь к успокаивающим звукам падающей воды в центральном фонтане.

И, обхватив себя руками, загляделась на звездное ночное небо. Где-то в темноте за много миль от ранчо Джульетта сейчас на пути к дому. Дом! Лицо Джоанны исказилось от гнева. Тихий ропот сорвался с ее губ. Двадцать лет она работает здесь. И последние годы терпит это только ради Джульетты. Если бы не девочка, Джоанна отвернулась бы от этого несчастного места и его хозяина давным-давно.

Если бы это было в ее силах, она послала бы какое-нибудь чудо Джульетте, чтобы защитить ее. Чтобы обезопасить ее от этих людей, которым следовало бы больше любить ее.

— …Сейчас самое подходящее время для этого, сэр!

Джоанна обернулась в поисках призрака, от которого мог исходить этот странный, неестественный голос. Невероятно, но он раздался снова. На этот раз громче и ближе. Женщина.

— Я понимаю, конечно, что я немного поздно, но, уверяю вас, отложить это нельзя.

Обеспокоенный ответ Рауля прозвучал слишком тихо, чтобы Джоанна могла услышать его, и экономка недоумевала, кого это мальчик мог впустить в дом в такой час.

Звонкий стук каблуков по плиточному полу известил о приближении настойчивой гостьи. Джоанна слушала, заинтригованная необычным акцентом. И ждала, когда покажется незнакомка.

— Мистер Патрик Даффи ожидает меня. Я не намерена откладывать это до другого раза, молодой человек.

С этими словами женщина шагнула в открытую дверь спальни и остановилась на пороге. Ее фигура черным силуэтом вырисовывалась в свете лампы, горящей позади ее в холле.

— Боже мой! — выдохнула она, наконец, посмотрев на хозяина дома.

Джоанна наблюдала, как странная гостья, озираясь, вошла в комнату, и ее взгляд застыл на грязном храпящем человеке — Патрике Даффи.

Незнакомка была высока и худощава. Она стояла в маленьком ореоле света, отбрасываемом керасиновой лампой, и от этого черты ее лица казались более резкими. Ее русые волосы были зачесаны вверх и спрятаны под поля широкой бледно-фиолетовой шляпки. Женщина была немолода. И, — определила Джоанна, — непривлекательна. Даже в мягком отблеске луны. Но было что-то необъяснимо завораживающее в осанке этой женщины, в ее карих глазах, сейчас прищуренных от отвращения, которое вовсе не делало ее лицо милее.

— Вниз катиться гораздо легче… — монотонно прозвучал ее голос.

Джоанна шагнула в комнату. Женщина быстро обернулась.

— Кто вы? — требовательно спросила она.

— Джоанна, синьора. Я веду дом El Patron.

Собеседница улыбнулась и кивнула головой:

— Я уже заметила, как заботятся об этом огромном доме. Я уверена, что при дневном свете он будет просто сиять. Я… — громкий раскатистый храп прервал ее, и она бросила злобный взгляд на пьяного мужчину. — Я Пенелопа Баттерворт. У меня назначена встреча с мистером Даффи.

Джоанна торопливо подошла.

— Ах, синьора! Может быть, вам лучше вернуться утром? Когда он проснется?

— «Протрезвеет» — ты хочешь сказать? — брови Пенелопы сошлись в одну линию. — Ведь так, Джоанна?