Огонь и дождь - Диана Чемберлен

Он включил у себя свет, и Миа смогла различить его силуэт на фоне желтого прямоугольника окна Она невольно прижала руку к губам. Пальцы пахли глиной и землей. Закрыв глаза, она провела рукой по щеке, по подбородку, вниз по горлу, в прорезь рубашки, пока в ее ладони не оказался легкий живой комочек ее правой груди.

Она не имеет права на него. Она не имеет права иметь желания вообще И она не имеет права разрешать оживать телу, которое может существовать лишь погруженным в спячку.

ГЛАВА 11

Крис стоял на краю каньона в двух милях от Шугабуша и сверху вниз смотрел на то, что осталось от маленького поселка, в котором он когда-то вырос От пяти небольших домиков не сохранилось даже развалин, лишь торчали, подобно мегалитам Стоунхенджа, трубы дымоходов да из-под кучи пепла выглядывали остовы обгорелых холодильников и печек. Манзанитовые деревья, когда-то бывшие главным украшением уютной маленькой долины, выглядели теперь черными, дочиста обглоданными огнем скелетами, апокалиптически смотревшимися на фоне кроваво-красного неба. Раскаленный воздух, насыщенный дымом и пеплом, был непригоден для дыхания, и Крису пришлось закрыть нос и рот носовым платком.

Всему виной фатальное стечение обстоятельств, объяснял ему шеф пожарной команды, и получилось так, что образовался новый очаг пожара, чье пламя в какой-то момент поднялось над краями каньона как раз в том месте, где и располагались эти пять домишек.

— Во-первых, налицо экстремально высокая температура воздуха, — бубнил пожарник, стоя сегодня утром на крыльце у Криса. Позади него поднимался в небо раскаленный шар солнца, насыщавший атмосферу своим убийственным жаром. Хлопья пепла вились в воздухе над плечами пожарника и оседали на ступеньках крыльца. Лицо мужчины, покрытое гарью, казалось черным и мрачным. — Во-вторых, почти нулевая влажность, — продолжал он. — И в третьих, достаточно сильный ветер, — и он во всех подробностях принялся описывать, как искорки пламени разнеслись на мили окрест, как от них занялись пересохшие заросли чапарраля, как жадно набросилось пламя на деревянные дома. — А все началось около полуночи, — завершил свою печальную повесть пожарник, — когда заискрились контакты на трансформаторной станции. От этих-то искр и занялся пожар, так как увлажнители давным-давно пусты. Мы ничего не в силах были предпринять, только стояли и смотрели, как полыхают эти дома. Чудо еще, что никто в них не погиб.

Крис изо всех сил пытался слушать и даже кивать в соответствующих местах, но был способен лишь думать о том, как бы поскорее добраться туда самому и своими глазами увидеть то место, где прошло его детство.

Дом, в котором он вырос, был расположен ближе всего к той точке, где он сейчас стоял Его отец когда-то построил этот дом своими руками, и Крис всегда воспринимал маленькое сооружение в стиле ранчо — довольно тесное и неудобное — как дань Оги Гарретта его пионерскому духу. Оба его родителя выросли на Среднем Западе. Совсем молодыми, едва поженившись, они устремились в Калифорнию на поиски романтики и приключений. Сан-Франциско, Лос-Анджелес и даже Сан-Диего на их вкус оказались слишком космополитичными, и они направились в более патриархально выглядевшие местности, пока не добрались до Долины Розы, где слились с обществом таких же обманутых Диким Западом горожан. Оги носился с идеей поселиться маленькой коммуной за городской чертой. Он-то и разыскал эту укромную долину, где они, вместе с четырьмя такими же семьями, собственными руками воздвигли пять небольших, но крепких домиков, простоявших здесь в течение тридцати пяти лет. Первые обитатели этой долины давным-давно разъехались кто куда. По сути дела лишь Крис да Сэм Брата были оставшимися до сих пор в Долине Розы выходцами из этого поселка.

Позади остатков дома Крис разглядел лошадиный загон. С того места, где он стоял, загон казался почти нетронутым пламенем пожара, хотя его, как и все вокруг, тоже покрывал пушистый слой пепла. Крис так никогда и не узнал, почему эту площадку назвали лошадиным загоном. Там и лошадей-то никогда не держали, и при взгляде на этот серый от пепла пятачок Крис мог лишь припомнить себя мальчишкой да Оги, учившего его бросать мяч.

Маленький нескладный Сэм Брага какое-то время тоже пытался тренироваться вместе с ним. Однако когда Крису сравнялось одиннадцать лет, его бросок стал уже весьма увесист, и миссис Брага запретила своему сыну играть с Крисом. Отец Сэма был писателем, человеком образованным и серьезным, и не слишком баловал своим обществом подраставшего сына. Крис знал, что еще в те годы Сэм завидовал той душевной теплоте, которая согревала отношения Оги с сыном.

Однако миссис Брага имела довольно много претензий к Крису и Оги.

— Сыну не положено обращаться к отцу запросто по имени, словно это его приятель, — поучала она Оги в бесплодных попытках его перевоспитывать. — Крис должен побольше интересоваться учебой. Наша жизнь состоит не из одного бейсбола. А в доме, лишенном женской заботы, он и вовсе превратится в дикаря.

А ведь у них и был дом без женской заботы. Мать Криса умерла через три года после свадьбы и попросту не успела оставить в доме следы своего пребывания. И там воцарилось мужское братство. Дом не пришел в запустение — Оги слишком гордился творением собственных рук, чтобы позволить ему зарасти грязью, — но ели они с Крисом когда вздумается, что вздумается и где вздумается. И дни и ночи напролет говорили про бейсбол — Оги учил своего сына бейсбольным таблицам так, как иные родители учат своих отпрысков таблице умножения. Временами Оги позволял Крису прогуливать школу, чтобы как следует потренироваться в лошадином загоне, а по весне попросту забирал на недельку с собой в Аризону, где они наблюдали за тренировками команды штата.

Когда Крис подрос, он сам стал решать, когда ему удобнее прогуливать школу, из-за чего причинял массу беспокойства своим наставникам.

— Это берет верх твоя дикая натура, — однажды сказал ему Оги. — Ведь твоя мать тоже была небезупречной леди. В ночь, когда случилась авария, мы с ней оба здорово перебрали. Но по крайней мере я могу утешаться тем, что она совсем не почувствовала боли.

В то время Оги играл центровым в младшей лиге, но поломанная в аварии нога так и не срослась как надо и закрыла для него спортивную карьеру. А он был многообещающим игроком и так до конца не смирился с утраченными возможностями. Вот почему он с таким упорством старался наверстать упущенное, тренируя своего сына, воспитывая в нем уверенность в себе как в лучшем игроке в мяч. Вскакивая посреди ночи в их спальне, он возвещал:

— Ты будешь лучшим среди всех, сынок.

А потом в лошадином загоне прыгал и свистел от восторга, как дикарь, когда у Криса получался особенно удачный бросок.

Однако, когда Крису исполнилось семнадцать лет, тон отцовских наставлений несколько изменился. Крис тогда играл и в школьной команде, и в команде лиги. Он как-то признался Оги, что никогда не нервничает перед матчем, потому что знает, что он — лучший из игроков.

— Иногда лишняя самоуверенность бывает опасна, — предостерег его Оги, но в те времена мало что было способно поколебать самомнение Криса.

Позже эту его черту заметили и журналисты, правда, представляя его не просто самодовольным типом, а весьма уверенным в себе игроком. «Когда Гарретт выходит на площадку, болельщики могут расслабиться», — напечатала одна из газет. «У него просто нет нервов». Болельщики были довольны, что могут положиться на него. Они любили его. Проблема же заключалась в том, что чем больше болельщики любят игрока, тем неохотнее они прощают ему свои разочарования.

Кто-нибудь мог бы сейчас вспомнить, как они доверяли ему? Крис уже и сам забыл ощущение уверенности в себе. На смену ему пришло постоянное сознание собственной вины, он подвел массу народа. И не только своих болельщиков, но и Кармен, и своего сына, и своего отца. А вот теперь его сделали козлом отпущения за все бедствия, что свалились на Долину Розы. С определенной точки зрения это выглядело весьма логичным. Вся его предшествующая жизнь казалась лишь прологом к этой роли.

Крис довольно долго простоял в задумчивости на краю каньона, пока не заметил чьего-то присутствия в останках дальнего от него дома. Это была женщина, чьи темные волосы, черные шорты и футболка делали ее совсем незаметной посреди обугленных развалин. Крис заметил ее из-за белой маски, прикрывавшей рот и нос.

Он двинулся в ту сторону, хрустя обгоревшими стеблями чапарраля.

— Хелло! — окликнул он незнакомку, подойдя к тому, что раньше было внешней стеной дома. Дальше он двигаться не стал, не желая пачкаться в саже.

Она стояла на коленях в самой середине развалин и держала в руках картонную коробку.