Огонь на снегу - Барбара Картленд

— Ясно.

Вдруг она испугалась. А если она забыла, как выглядит господин Таченский? Если пропустит его в толпе? Как ужасно, если он пострадает из-за ее забывчивости!

Словно угадав ее мысли, князь поспешил успокоить ее:

— Не бойтесь! Память — странная штука! Даже безотчетно каждое лицо, которое мы видели, запоминается надолго, и если вы увидите господина Таченского, даже переодетого и загримированного, вы сразу узнаете его!

— Вы уверены?

— Абсолютно! Но что бы ни случилось, вы сделаете все, что можете!

— А если он завтра не приедет?

— Тогда придется подождать недельку, но я почему-то думаю, что он постарается как можно быстрее отыскать свою мать.

— Да, вы правы. Ему не терпится увидеть ее.

Князь задумался:

— По-моему, для каждого из нас мать — совершенно особенный человек. Она занимает в нашем сердце такое место, какое позднее может занять только жена.

В голосе и взгляде князя было что-то, от чего Алиде стало не по себе.

— Вероятно, мне следует идти, — сказала она, поднимаясь. — Великой княгине может показаться странным, что я пробыла здесь так долго.

— В один прекрасный день, быть может, мы сможем рассказать ей о том, что узнали друг о друге!

— Ее высочество, наверное, поверит, но дядя даже слушать не станет. Ему по-прежнему будет ненавистна сама мысль о маме, и… он будет наказывать меня, как и раньше.

— Постарайтесь не думать о нем хотя бы здесь. Я хочу, чтобы вы хорошенько развлекались и расцвели, как маленькая орхидея, на которую вы похожи. Я хочу сказать вам, сегодня много бутонов превратилось в прекрасные цветы!

Алида засмеялась:

— Я рада. Это самый красивый цветок, который я видела. А ваше сравнение льстит мне!

Она взглянула на князя и тотчас же отвела глаза, Алида не осмеливалась смотреть ему в лицо и не могла даже мысленно предположить, что он думает.

— Мне пора, — робко повторила она и направилась к двери.

Ей очень не хотелось уходить! Так хорошо сидеть перед камином и разговаривать с князем, слушать его низкий голос, видеть его прекрасное лицо в мерцающем свете огня! Но именно потому, что ей так хотелось побыть с ним, девушка понимала, что надо уйти.

Он проводил ее и открыл дверь в приемную:

— Мне стыдно вовлекать вас в это. Вы никогда не должны сталкиваться с жестокостью и безумием жизни!

— Но я хочу помогать таким, как господин Таченский. И если я смогу хоть чем-то оказаться полезной, то буду несказанно горда!

— У меня тоже возникает такое чувство, когда мне удается спасти чью-то жизнь или просто помочь кому-то.

С этими словами он взял маленькую руку Алиды и поднес к губам. От этого прикосновения девушка ощутила странное, доселе не испытанное волнение.

Что-то на мгновение вспыхнуло, как крошечный огонек. Князь отпустил ее руку, и девушка помчалась в гостиную. Великая княгиня была одна.

— Долго же вы проговорили, дитя мое! — сказала она. — Господин Строенский устал, и я отослала его спать. Он не очень крепкий человек и допоздна работает над оперой, которую, как только она будет закончена, я намерена послать в Париж.

Алида чувствовала, что великая княгиня просто пытается выйти из неловкого положения.

— Идемте же, дитя, — обратилась она к Алиде, прежде чем девушка и князь могли что-либо сказать, — пора спать. В конце концов, завтра я даю бал.

Алида собралась было сказать, что она не сможет появиться на балу, но опомнилась: ведь великая княгиня могла подумать, что она просит дать ей платье.

— Это очень заманчиво, сударыня, — неопределенно ответила она.

В круглом зале их уже ждали санки. Князь помог великой княгине устроиться в них и повернулся к Алиде, но та уже восседала на атласных подушках.

— Спокойной ночи, Владимир! Я рада, что тебе понравилась музыка господина Строенского.

— Лучшего я и не мог ожидать! Надеюсь, нам удастся убедить его сыграть еще раз.

— Не сомневаюсь!

Лакеи толкнули санки и вывезли их в коридор.

Алиде хотелось оглянуться и бросить на князя последний взгляд, но она заставила себя смотреть только вперед, хотя все ее мысли были о нем.

Она удивлялась, что могла даже ненадолго усомниться в его доброте и понимании. В его лице было что-то внушающее доверие, а по выражению глаз она должна была с самого начала понять, что он неспособен на жестокость и совершенно не похож на графа Ивана и его отца. Алида содрогнулась при мысли о тирании генерала в Кадетском корпусе и преследовании графом Иваном господина Таченского.

«Я должна вспомнить, как он выглядит, я должна спасти его!» — твердо решила она, но все же боялась не узнать его лица.

Она вспоминала его слова, когда он с болью рассказывал о еврейских детях и с неожиданной нежностью говорил о матери.

«Мои страдания — ничто по сравнению со страданиями этих людей, — думала Алида. — Я должна быть мужественной. Не надо унижаться, когда дядя Септимус бьет меня. Я не должна кричать». Но, к своему отчаянию, она понимала: у нее не хватит мужества противостоять дяде. Она обвиняла себя в трусости: ведь каждый нерв ее маленького тельца содрогался от этих побоев. Более того, девушка была уверена: когда она вернется домой после свадьбы Мэри, дядя станет обращаться с ней с еще большей жестокостью.

«Господи, ну как это вынести?» — думала она в тишине своей спальни. Она задула свечи, но заснуть не могла. Слова князя не давали ей покоя.

«Если бы только я могла сказать маме, что ее родственник — один из самых влиятельных людей в России! Если бы она знала, что на свете есть люди, которые уважают ее и не стыдятся того, что она танцевала на сцене, чтобы прокормить семью».

Ей было тяжело думать, какие оскорбления терпела мать от семейства Шенли, с каким презрением ее родственники относятся ко всем артистам.

Алида была уверена: ее отец никогда не сожалел о прерванной дипломатической службе, но ему, наверное, было очень больно сознавать неприязнь брата к своей жене. За все время жизни в Париже никто из семьи Шенли ни разу не посетил их. И все же родители были счастливы, как могут быть счастливы двое любящих.

У них было очень мало денег — только небольшая ежегодная рента, завещанная им тетушкой отца, но и она прекратилась после его смерти. Однако родители были счастливы!

Их маленький домик, расположенный не в самом фешенебельном квартале Парижа, всегда казался Алиде пятном солнечного света. Они были окружены друзьями — талантливыми, умными, думающими людьми, писателями, артистами, художниками, учеными, дипломатами. «Таких же людей, — думала Алида, — великая княгиня принимает в своем дворце. Интеллигенция во всем мире одна и та же!»