Солдатский долг. Воспоминания генерала вермахта о войне на западе и востоке Европы. 1939–1945 - Дитрих фон Хольтиц

Приказ о скором начале войны против России был доведен до сведения офицеров, собранных в школе Сучавы. Когда нам его зачитали, я спокойно выразил свое глубокое несогласие с этим новым прожектом Гитлера; но, как легко понять, мне, командиру полка, то есть человеку, несущему ответственность за воинскую часть, приходилось подбирать слова, соответствующие ситуации. Я высказался приблизительно так: «Господа, я знаю, что могу полностью рассчитывать на вас, и ожидаю, что вы поможете мне наилучшим образом исполнить наш солдатский долг». Я не стал скрывать свои политические взгляды, а в заключение обратил их внимание на то, что все наши сегодняшние разговоры должны оставаться в полнейшей тайне. Тогда у нас был великолепный офицерский состав, готовый к выполнению самых серьезных задач, так что мои размышления никогда не распространились за пределы круга присутствующих.

В том, что касается боевого духа, подготовки и настроения офицеров, полк находился в самой лучшей форме, какую только можно себе представить. У нас за спиной после описанных боевых действий было время напряженной боевой учебы в Бельгии, затем в районе Магдебурга и, наконец, в Румынии. Мы прошли подготовку в качестве авиадесантной части, научились тактике ведения боя без связи с соседями, автономно, в условиях, требующих свободы маневра и быстроты принятия решений; благодаря этому весь полк, до последнего человека, приобрел уверенность в себе и чувство превосходства над противником. Пропаганда, которая тогда постоянно вещала о плохом состоянии русской армии, в нашем полку была излишней, поскольку мы были убеждены в том, что в любом случае сможем выполнить поставленную перед нами задачу. В ходе Русской кампании, которая для нас продолжалась почти год, в полку были первоклассные командиры батальонов, рот и взводов, унтер-офицеры и рядовые, которые действовали выше всяких похвал, и, несмотря на тяжелые потери, дух боевого товарищества сохранялся во всех подразделениях с такой силой, что сплоченность полка нисколько не уменьшилась, более того, первоначальный боевой дух, живший в нем, сохранялся в течение всего этого времени и среди тех, кто пришел в него в качестве пополнения. Разумеется, были кризисные ситуации, например, в вечер, когда мы форсировали Днепр, или в период крайне тяжелых боев на Крымском полуострове, или во время двух штурмов Севастополя, но эти трудности всегда преодолевались. Расставаясь с полком в восточной части Крыма, после прощальной речи я пожимал руки всем солдатам, и был искренне убежден, что мой преемник получит инструмент, равноценный по своей надежности и по тому духу товарищества, который сопутствовал нам в начале войны, когда я пересекал Прут. Никогда в дальнейшем я не испытывал уверенности в столь полном единении с солдатами, которыми командовал.

С самого начала я задумал создать сильный кадровый резерв, но в осуществлении этой вполне разумной меры столкнулся с некоторыми трудностями. Офицеры и унтер-офицеры, которых я определял в кадровый резерв, чувствовали себя чуть ли не разжалованными, и организовать этот самый резерв было делом крайне трудным. Вскоре после начала кампании я устроил в тылу школу младших командиров, которая постепенно достигла численности роты; она следовала за полком. Данное новшество оказалось удачным. Вплоть до взятия Севастополя полк не страдал от нехватки компетентных командиров отделений и взводов. Солдаты и унтер-офицеры, нуждавшиеся в отдыхе, могли, благодаря этой системе, меняться, при этом оставаясь рядом с полком; так удавалось справляться с усталостью бойцов. Я был прав, когда не закрыл данный центр подготовки даже в кризисной ситуации. Когда потери увеличились и, вследствие этого, возросли заботы и ответственность младших командиров, я еще больше развил свой проект. В каждом отделении выбирались двое лучших солдат, передававшиеся безупречным офицерам, которые готовили их к исполнению командирских обязанностей. В случае гибели командира отделения они могли немедленно заменить его. Мы всегда старались следить за тем, чтобы боевой дух и привычка к пребыванию в боевой обстановке не пострадали. Учебный центр должен был постоянно поддерживать связь с боевыми подразделениями. Для этого полк обзавелся своей собственной группой грузовиков, поскольку учебный центр не должен был терять время на совершение маршей, а следовать за полком и иметь с ним постоянную и быструю связь.

Пополнения, получаемые полком вначале, были великолепны. Полк поддерживал хорошие служебные отношения с начальником сборного центра, куда направлялось пополнение перед его распределением по различным воинским частям. Кроме того, он старался возвращать своих раненых, которые, после лечения в госпиталях, оказывались в ротах для выздоравливающих на сборных пунктах. Инспекцией по резервам было установлено, что к нам на пополнение идут главным образом уроженцы Северо-Западной Германии, что способствовало однородности личного состава. Даже после летнего штурма Севастополя более 60 % в полку составляли уроженцы северо-запада, и к концу войны он сохранил исключительную однородность. Во время Русской кампании она была столь значительной, что можно без особых преувеличений сказать, это был фризско-ольденбургский полк. Конечно, в этом были и свои неудобства, которые не следовало сбрасывать со счетов. Когда воинская часть, набранная из земляков, несет большие потери, это вызывает на их малой родине сильную тревогу, распространяются слухи, а новости от приехавших на побывку раненых показывают ситуацию в части хуже, чем она есть в действительности. По этой причине пришлось отказаться от комплектования частей уроженцами одной местности.

Полк старался пополнять свои офицерские и унтер-офицерские кадры и воспитывать их. Хотя на замену выбывшим приходили прекрасные командиры, скоро их стало недостаточно для заполнения вакансий. Однако не было ни одного случая, чтобы в полк был принят офицер, недостойный носить свое звание. Конечно, между командирами существовала разница, но все они заботились о доверенных им людях. Дисциплина среди солдат была прекрасной и образцовой при любых обстоятельствах, мне известно всего два случая наказания рядовых, виновных в нарушении дисциплины за время Русской кампании, и то это были не нарушения, допущенные в бою, а просто непреднамеренные легкомысленные поступки, совершенные в тылу людьми, отправленными туда в служебную командировку. Я особенно настаиваю на том, что в течение года, проведенного в России, у меня не было никаких оснований осуждать моих солдат за их поведение в отношении мирных граждан. Наоборот, мне известно, что в трудных ситуациях они приходили на помощь населению, предоставляли наших лошадей для уборки урожая летом и осенью или при посевной весной, как уже делали в Бельгии, возле Магдебурга и в Богемии (Чехии). Действительно, уроженец Нижней Саксонии – человек спокойный, не склонный к эксцессам. Темперамент моих людей совпадал с моим желанием, насколько это возможно, щадить мирное население страны, в которой нам приходилось воевать.