Солдатский долг. Воспоминания генерала вермахта о войне на западе и востоке Европы. 1939–1945 - Дитрих фон Хольтиц

Напряжение достигло непередаваемой силы. Успеет ли Роттердам капитулировать вовремя?

Однако донесся все нарастающий рев моторов. Летели «Штуки» – пикирующие бомбардировщики Ю-87. Попытки установить с ними радиосвязь не увенчались успехом. Самолеты, как мы узнали позднее, настроили свои рации на внутреннюю радиоволну авиагрупп. Все, словно зачарованные, смотрели на небо. Я отдал приказ стрелять трассирующими пулями. Но клубы дыма, поднимавшиеся от горящих домов, и столбы пара скрыли сигнал от наблюдателей и не возымели желаемого эффекта. Бомбардировщики продолжали свой путь.

Теперь они были уже над городом. Было 15 часов с небольшим. Начали падать бомбы. Земля задрожала, вздыбилась, отовсюду валил дым, гремели взрывы. Роттердам пылал.

Я оставался на мосту, рядом с командующим. Мы были потрясены увиденным. Беспомощные, отчаявшиеся, мы оказались очевидцами страшного события, помешать которому было не в наших силах.

В 17 часов к нам прибыл голландский командующий. В 18 часов переговоры завершились. Полковник Шарро сдал город, превратившийся в один огромный костер.

В результате переговоров, приведших к капитуляции, была достигнута договоренность о том, что голландские войска в 3 часа по местному времени оставят занимаемые ими позиции и начнут сдавать оружие. Нам пришлось назначить более раннее время, поскольку мы опасались, что не сможем достичь своей цели – штаба противника – до наступления темноты, к тому же мы ожидали трудностей при передвижении по охваченному огнем городу.

Наши войска со всей возможной быстротой построились в колонну. Один молодой парашютист взял флаг, который его товарищи развернули на крыше самого высокого дома в качестве опознавательного знака для германских самолетов. Словно во сне, он двинулся вперед, а за ним бойцы, удерживавшие передовой плацдарм. Многих недоставало; одежда живых была грязной и разорванной; некоторые были без оружия или имели одни лишь гранаты, засунутые в карманы. В таком виде, около 19 часов, мы вступили в горящий город. Навстречу нашим подразделениям двигались группы вооруженных голландских солдат, направлявшиеся на назначенные им пункты сбора. Мы промаршировали перед штабом, где генерал Штудент, командир 7-й воздушно-десантной дивизии, передал мне пост коменданта города Роттердам.

В это время усиленный моторизованный полк СС «Лейбштандарт Адольф Гитлер» получил приказ выдвинуться в северные окрестности Роттердама и быть готовым к штурму «Крепости Голландия». В 20 часов танки 9-й танковой дивизии, в составе которой здесь действовал полк «Лейбштандарт», пошли вперед по горящим улицам. Эсэсовцы (и остальные) не знали настоящего положения и того, что уже подписана капитуляция; увидев группу вооруженных голландцев, они решили, что должны подавить этот воображаемый очаг сопротивления, и открыли по ним огонь из пулеметов и башенных орудий. Когда, удивленный, я выглянул в окно штаб-квартиры, генерал Штудент, стоявший рядом со мной, вдруг рухнул, получив пулю в голову, и, падая, увлек меня за собой, а немецкие и голландские офицеры вместе искали укрытие. У генерала было сильное кровотечение, и, когда несколько минут спустя я выбежал к моим солдатам, остававшимся внизу, на площади, я сам был весь в крови.

Перед штабом собрались сотни голландцев, ожидавших команды начать сдачу оружия. Я проскользнул сзади через их ряды и с ужасом увидел, что мои люди готовы открыть по ним огонь из пулеметов, поскольку в возникшей неразберихе решили, что подверглись атаке противника. Я бросился вперед с поднятой рукой, крича им, чтобы они опустили оружие. Моя залитая кровью форма еще больше усилила их возбуждение, поскольку они решили, что я ранен. В этот драматический момент передо мной возник голландский адмирал. Я попросил его встать справа от голландских солдат, на что он мне ответил, что не совершил ничего, заслуживающего расстрела. Только в этот момент я осознал страшную серьезность положения и его возможные последствия. Случайно мой взгляд упал на угол здания церкви. Повинуясь внезапно сработавшей интуиции, я велел голландцам идти туда спокойным шагом и укрыться в ней. Когда последний солдат вошел в церковь, я почувствовал огромное облегчение, словно с души у меня свалился тяжелый камень.

Обращая взор в прошлое, я часто благословляю случай, приведший меня в нужный момент в нужное место. Если бы я был ранен или если бы задержался на несколько минут, началась бы стрельба. Части солдат удалось бы бежать, но голландцы имели бы полное право утверждать, что соглашение об их капитуляции нарушено нами. Сопротивление возобновилось бы, подобно тому как огонь вновь вспыхивает на очаге пожара, который сочли потушенным, а поскольку мы удерживали город весьма ограниченными силами, борьбу за Роттердам пришлось бы начинать снова. Все это может служить примером того, как срываются тщательно разработанные планы, многие обстоятельства могут радикально измениться из-за ошибок отдельных лиц, и напрасно искать персонально ответственных за них.

Я был назначен комендантом пылающего города, и это поставило меня в следующие несколько дней перед рядом практически неразрешимых ситуаций. Надо было расчищать улицы, чтобы обеспечить прохождение войск, наступавших на противника. По соображениям безопасности приходилось взрывать целые блоки домов. Следовало бороться с огнем, заботиться об обеспечении питанием и эвакуации многочисленных пленных, в то время как интендантская служба и снабжение пребывали в полном хаосе. Также надо было облегчить страдания гражданского населения, как-то смягчать нищету там, где она достигала пика. Это была основная часть моей деятельности, не имевшей перерывов. Голландский комендант, героически защищавший город, первым вызвался помогать мирному населению. Этот энергичный и активный человек поддержал наши усилия. Он был большим патриотом, верно служившим своей стране в несчастливые для нее дни. К нему и к его штабу я испытываю чувство самого глубокого уважения.

Короткое пребывание в месте постоянного расположения нашей части в Германии позволило нам восполнить потери и дать нашим людям передышку. Несмотря на достигнутые успехи, несмотря на полученные награды, наши солдаты оставались спокойными и скромными. В ходе операции другой полк такого же типа, как наш, оказался менее счастливым и потерял намного больше людей. Оплакивая в такой-то роте или в таком-то батальоне наши потери, разделяя горе с семьями погибших, мы, с чисто военной точки зрения, были горды тем, что исполнили свой долг и выполнили поставленную перед нами задачу. Захватив и удержав мост, мы на пять дней сократили Голландскую кампанию. «Крепость Голландия» пала. Если бы эта операция не удалась, храбрая голландская армия, продолжая сражаться, очевидно, затянула бы сопротивление Голландии на неопределенное время, что, впрочем, никак не повлияло бы на конечный результат, лишь потери для их страны, их городов и их населения были бы более тяжелыми.