Новейший Путин. Что ждёт Россию? - Станислав Белковский

По количеству же банальностей и общей вялости тона послание напомнило тексты уже не Брежнева — Константина Устиновича Черненко. Это — непобедимый симптом того, что поражённый эмфеземой лёгких режим идёт навстречу своему финалу. Причём финалу достаточно близкому: осталось два с половиной — три года. Не меньше, но и не больше.

И главный вопрос, какой в этой связи возникает: как сделать так, чтобы период заката Владимира Путина и в самом деле не закончился распадом России.

Бизнес Владимира Путина

Многочисленные друзья, а наипаче недоброжелатели Владимира Путина постоянно тиражируют миф, согласно которому нынешний российский президент обуреваем серьёзными и неизбывными геополитическими амбициями, мечтает о восстановлении российско-советской империи и даже якобы достиг некоторых успехов на этом направлении.

Впрочем, если анализировать не риторику Путина, которая всегда носит конъюнктурный характер и может качественно меняться несколько раз в день, а настоящую политику сегодняшнего Кремля, то ни геополитических амбиций, ни каких бы то ни было достижений на пути реализации таковых мы, увы, не видим.

Одним из ранних серьёзных решений Путина на президентском посту была ликвидация российских военно-морских баз в Лурдесе (Куба) и Камрани (Вьетнам). Мотив, заявленный президентом: у государства нет возможности платить неподъёмную арендную плату — в общей сложности около $500 млн. в год (менее 4 % суммы, выплаченной недавно «Газпромом» частным акционерам «Сибнефти»). Можно считать подобное решение оправданным или неоправданным с экономической точки зрения, но оно, бесспорно, серьёзно подорвало позиции России как морской державы. Лидер-империалист, озабоченный геополитической ролью страны, едва ли пошёл бы на подобный шаг.

Имеющий политические глаза да видит, что за 6 лет правления Владимира Путина качественно снизилась — а отнюдь не повысилась! — роль России на пространстве бывшего СССР — той самой империи, которой вроде как грезит нынешний Верховный главнокомандующий. В 1990-е годы Кремль объективно был источником легитимности постсоветских режимов. Откровенно и агрессивно антироссийские правители (например, Звиад Гамсахурдиа или Абульфаз Эльчибей) у власти надолго не задерживались. А вновь избранные главы государств СНГ спешили в первую очередь наладить отношения с большим и великодушным, как дедушка Ельцин, барином — Россией. Кроме того, Москва поддерживала жизнеспособность непризнанных государств, гарантируя тем самым стабильность трёхуровневой постсоветской контрукции: Россия как правопреемник метрополии — другие страны СНГ — мятежные анклавы с неурегулированным статусом.

При Путине Российская Федерация свой статус источника постсоветской легитимности безнадёжно утратила, превратившись просто в самый большой по территории и природным ресурсам кусок позавчеравшней великой Империи. Из первой геополитической лиги, где играют региональные державы (уровня Индии или Бразилии), мы перешли во вторую, где борются за место в плацкартном вагоне истории государства образца Парагвая или Алжира. (Количество разливанной нефти и шальных оффшорных денег в данном случае никак на статус государства, понятно, не влияет.) Теперь за легитимностью глава бывшей союзной республики едет прямиком в Вашингтон, а не в Москву.

Ещё в начале первого срока Владимира Путина фактически прекратилась поддержка непризнанных государств. Возобновилась она только в последние два года, и то лишь вследствие полного провала кремлёвской политики на молдавском и грузинском направлениях.

Путин последовательно потерял рычаги политического влияния на Молдавию, Грузию, Белоруссию, Украину. (Разумеется, заведомый PR-блеф с российско-белорусским союзным государством, вынимаемый из нафталина всякий раз, когда в России намечается очередной виток непопулярных реформ, способен ввести в заблуждение разве что очень неискушённого наблюдателя.) Ни одна из перечисленных стран теперь не ориентируется на Россию стратегически. Осталась, конечно, угрожающе изогнутая газовая труба, но назвать её создателем Путина довольно сложно, а образ агрессивного кремлёвского дегенерата, традиционно прилагаемый путинской администрацией к дарам трубы, в наименьшей степени способствует росту уважения к России в ближних и дальних углах её бывшей Империи.

Кремль не проявил ни малейшего интереса к политическим баталиям 2002–2004 гг. в Литве. Хотя если б в этой стране у власти оказались лояльные России силы, было бы куда легче решать трудную проблему калининградского транзита. Но призывы о помощи, доносившиеся с той стороны литовской границы, были официальной Москвой проигнорированы.

Полностью отсутствуют и достижения Кремля в деле защиты соотечественников за рубежом. Гонения и унижения, которым подверг русских не в меру эмоциональный Туркменбаши, остались как бы незамеченными. Дискриминация русского меньшинства, составляющего почти 40 % населения Латвии, порой вызывала в Кремле хриплое потявкивание, но ни до каких реальных санкций и вообще мер давления на Ригу дело не дошло. А в недавнем задушевном общении со своим тщательно отобранным народом Владимир Путин и вовсе призвал не демонизировать «латышских друзей».

Наконец, российский солдат столь же неуклонно, сколь и бесславно покидает территорию вчерашнего военно-политического присутствия. Россия выводит свои базы из Грузии за 3 года и бесплатно, хотя ещё недавно речь шла об 11 годах и компенсации с грузинской стороны в $500 млн.

В общем, на самом деле никакой эффективной геополитики не получается. И вообще никогда не удастся тем, кто хочет знать и понимать Путина, разобраться в его мотивации, если не усвоить один довольно простой принцип: второй президент РФ по своей природе вообще не политик и тем более не империалист. Он — обычный и типичный предприниматель. И все его решения и действия подчинены исключительно логике крупного бизнеса, сводящейся, так или иначе, к извлечению прибыли.

Финансовый гений

Если в чём и преуспел Владимир Путин на постсоветском пространстве и окрест, так это в лоббировании интересов нескольких основополагающих российских бизнесменов. В ходе многочисленных визитов в ближнее и полудальнее зарубежье президент РФ неоднократно начинал переговоры с того, что надо бы вот этот алюминиевый завод отдать Олегу Дерипаске, вон ту телекоммуникационную компанию — Михаилу Фридману, а двунадесятый металлургический завод — Алексею Мордашову. Собеседники Путина радостно хлопали премудрыми глазами: ведь взамен московский богатый гость предлагал политические и экономические даяния, многократно превосходившие по масштабу вожделенные объекты. Например: продаём «Северстали» комбинат X, а получаем за это отмену Россией антидемпинговых санкций для всех металлургов данной отдельной взятой страны. В такого рода схемах — когда государственные ресурсы России предлагались в качестве компенсации за соблюдение чисто конкретных частных интересов — Владимир Путин нередко бывал успешен. Правда, назвать это продвижением российского капитала можно лишь с большой натяжкой: зарубежные активы, о которых хлопотал Путин, покупались в итоге оффшорными компаниями, а отнюдь не живыми субъектами российской экономики.

Но тем не менее следует признать: как предприниматель Путин действительно талантлив. Придуманную же им (или с его благословения, что в данном случае одно и то же) схему национализации в России следует и вовсе признать гениальной.

Схема проста, как всё великое. Предприятия, которые в 1990-е годы были проданы на залоговых и прочих фиктивных аукционах по символической цене, должны быть выкуплены государством и госкомпаниями обратно, но уже максимально дорого. Причём для повышения стоимости национализируемых таким образом активов используются даже деликатные механизмы фондового рынка.

Путин отлично понимает, что делает. Всего через 2,5 года в России появится новая власть. И эта власть неизбежно поставит вопрос о легитимации (а значит, ревизии) результатов приватизации — иначе просто не бывает при переходе от постсоветского состояния государственного вещества к постпостсоветскому, по окончании многолетней клептократии. Когда же вопрос будет поставлен, из автоответчика бывшего президента прозвучит глухой отдалённый ответ: забудьте, коллеги, никакой приватизации не было, всё снова государственное, ревизовать и легитимировать нечего.

Первой громкой сделкой в рамках предложенной схемы была, конечно, продажа «Сибнефти» «Газпрому». При этом, как мы помним, покупатель и продавец вместе играли на повышение цены: пакет акций «Сибнефти», принадлежавший Роману Абрамовичу, буквально накануне сделки подорожал с $12 млрд. до $13,1 млрд. При этом в 1995 г. контрольный пакет «Сибнефти» был продан на залоговом аукционе, разумеется, за целых $100,3 млн. В плане на 2006 год — покупка 62 % акций «Сургутнефтегаза» «Роснефтью» за сумму, близкую к $20 млрд. (3 ноября 1995 года 40,12 % акций той же компании были проданы государством за $88,9 млн.) и контрольного пакета «Норильского никеля» — госкомпанией «АЛРОСА» за сумму, близкую к $8 млрд. (цена былой приватизации того же пакета — $170,1 млн.). На фоне этих гигантских сделок почти теряются сообщения о приобретении аффилированными структурами «Газпрома» Объединённых машиностроительных заводов или планах «Рособоронэкспорта» выкупить у частных собственников некие металлургические активы. Но и большие, и малые операции укладываются в общий гениальный план (сокращённо — Генплан). При этом предположить, что кремлёвское начальство получает со сделок гонорары, именуемые в просторечии «откатами», мы не вправе: зачем это всё людям, которым вскоре за принадлежащие им пока 30 % акций «Сургутнефтегаза» перечислят $10 млрд.? Хватит на отборный овёс и пони Вадику, и семи поколениям его потомков.