Новейший Путин. Что ждёт Россию? - Станислав Белковский

У каждого политика, как и у поэта, есть провинция. Руководящая и направляющая, любящая и прощающая. У Путина такая провинция — Дрезден второй половины 1980-х годов. Там родились его дочери (которым с тех пор приуготовлены германские паспорта). Уже тогда Дрезден был какой-никакой, но Европой (по сравнению с неуклюжим презренным Совком). И именно там директор дома советской культуры понял, что сидеть в кафе на бульваре Старой Европы, подсчитывать регулярно капающие на счёт доллары, наслаждаться весенним ветром и вообще ни о чём не тревожиться — это и есть жизнь. А грандиозный Совок с его идеологическим серпом и ядерным молотом, орденскими планками и золотыми звёздами, большим стилем и пыльными диванами членовозов, казёнными дачами и премиями в 300 руб. — фуфло, ерунда. Дрезден научил Путина смыслу его жизни — стать средним европейцем. Благостным спокойным рантье. Орудием всемирного разрушения (по Леонтьеву). И если тогда Владимиру Владимировичу и тысяча долларов в месяц казалась верхом блаженства, то сегодня уже и 100 миллионов долларов в месяц — не предел. Переменилось количество, но не качество. Тогда усталый невольник КГБ замыслил побег из СССР в лишённую державного пафоса международную мелкобуржуазную роскошь. И побег этот он счастливо совершил — исключительно благодаря концу Советского Союза. Не случайно постдрезденский Путин, изгнанный из Системы и сосланный на унизительно низкую должность в ЛГУ, так успешно спикировал в яростно антисоветскую команду проф. Собчака и всего за два года превратился из скромного технического помощника мэра Санкт-Петербурга во второе лицо целой северной столицы.

Отринув совковые вериги, будущий хозяин Земли Русской смело вошёл в поколение вельможных торговцев джинсами, захвативших в России власть в начале 1990-х годов. Людей, которые точно знали, что главное — оказаться в нужное время в нужном месте, урвать побольше и — вовремя отбежать. А знамёна Отечества, образование, война, революция искусство, любовь — пустые дела, объект ненужных издержек. И не случайно неформальный идеолог нынешнего режима Роман Абрамович избрал Ельцину в преемники именно Путина. Послеельцинским управителем должен был стать человек, который понимает, что джинсы — важнее Империи. Который твёрдо и прочно забыл, чему его учили в советской школе.

Вывезти с Красной площади Ленина и закрыть Мавзолей — значит избавиться от советского периода нашей истории. Признать, что весь коммунистический режим был досадной оплошностью, совершённой тремя поколениями невменяемых дураков. И хотя советская власть и создала всю ту нефтегазовую промышленность, которой теперь Путин грозит хохлам и всяким прочим шведам, места в истории эта власть не заслуживает. После сентября 1917 года как-то сразу наступает сентябрь 1991-го. Советский Союз обречён забвению, как Березовский с Гусинским.

Владимир Владимирович хотел перезахоронить Ленина ещё в самом начале своего правления, в 2000-м году. Но тогда шеф кремлеадминистрации Волошин и иже с ним объяснили свежеиспечённому начальнику, что торопиться никак нельзя. Народ не поймёт, да и коммунисты взбунтуются. Сейчас Путин не боится. Ему скоро уходить. А народу — на всё наплевать. Ну подкинем ещё из резервов 3–4 миллиарда долларов в случае чего. Что, не стоит постылая мумия таких денег?! Да ей красная цена — миллиард в базарный день!

Путин не может уйти от власти, не отомстив своей советской юности, где он был посредственностью и стал подкаблучником. Своей первой зрелости кагэбэшника-неудачника. Ему хочется, чтобы новейшая история «этой страны» отсчитывалась с 1991 года, когда начался его, Путина, неимоверный и неоправданный взлёт. С крушением СССР к разжалованному подполковнику пришла Госпожа Большая Удача (БУ). И этой ГБУ он, такой благодарный, принесёт в священную жертву — Мавзолей.

Можем ли представить себе это: прямая трансляция из Санкт-Петербурга. Путин идёт за гробом Ленина! Да не он один. Грызловы и слиски, лабрадоры кони и пони вадики, прорицатели и чревовещатели, телохранители и сотрапезники. Вот это будет рейтинг, вот это будет доля! Цена минуты рекламы зашкалит за 150 тысяч долларов. Всюду вспышки, цветы, барабаны, литавры, ожоги преданных глаз.

Не забудьте выключить телевизор.

Пацаны, или логика Владимира Путина

Многие российские и международные наблюдатели пребывают в недоумении от радикальной путинской рокировки «Чайка — Устинов», называя её нелогичной и даже, страшно вспомнить, «абсурдной».

На самом же деле, перемена мест вельможных слагаемых полностью укладывается в путинскую царствующую логику. И, разумеется, меняет сумму.

Владимир Устинов много лет верой и правдой, без страха и упрёка служил Кремлю. Его любили, ценили и награждали (в том числе — большими денежными призами, а также бесценной звездой Героя России). Постепенно бывший генпрокурор уверовал и в собственную неприкосновенность, и во всепостоянство своего друга-покровителя, главного президентского помощника Игоря Сечина. В результате — подрастерял едкое чувство реальности. И совершил сразу несколько мощных аппаратных проступков.

Сначала — без разрешения президента РФ начал собирать и пускать в медиа-топку компромат на министра обороны Сергея Иванова, близкого личного друга Путина. Потом — принялся ворошить кружевное бельё президентского вроде-бы-преемника Дмитрия Медведева. Наконец — пошёл напропалую арестовывать акции и даже сотрудников компании «Транснефть». Чтобы добиться увольнения главы этой компании Семёна Вайнштока и подготовить почву к созданию новой экспортно-транспортной монополии, выдуманной Сечиным и Ко.

Тут-то Устинов и попался. Он должен был знать, что заниматься личными делами Иванова и Медведева, согласно правилам нынешней русской власти, можно, — но только по указанию самого первого лица. Ему не следовало забывать, что «Транснефть» — объект персональной опеки президента Путина, а в Семёне Вайнштоке ярко заинтересованы люди не менее влиятельные, чем Сечин — от Романа Абрамовича до Сергея Собянина.

Бывший генпрокурор нарушил главный аппаратный закон эпохи Путина: каждый имеет право делать всё что угодно, но только на доверенной его попечению территории. Заходить на чужую территорию, особенно же на ту, где уже приготовлен к активному отдыху президентский персональный шезлонг, где барахтаются в предчувствии морских эмоций жизнелюбивые лабрадоры и мини-лошади, категорически запрещается.

И новый генпрокурор Юрий Чайка — сверхлогичное порождение этой правящей этики. Вместо не в меру активного, забывшего грани и берега Устинова Путину нужен теперь идеальный тишайший бюрократ, который выполняет только президентские указания, а при их отсутствии — не предпринимает ничего, совсем ничего. Живёт этим указательным ожиданием. Человек, звёздно далёкий от всех основных кремлёвских кланов, особенно от привыкшей к арестам как способам решения коммерческих проблем команде Сечина. Функционер, на которого накоплено достаточно сыновнего компромата — на самый крайний случай, конечно. За кипячёные годы послеельцинского служения законник Чайка доказал, что он именно таков и лучший из таковых.

Абсолютно объяснимо и назначение Владимира Устинова министром юстиции. Путин не мог обидеть старых друзей (не столько даже Устинова, сколько даже Сечина) и дать вчерашнему обвинителю-громовержцу должность унизительно низкую. Надо было предложить пост хороший, не меньше министерского. Но вместе с тем без реальных репрессивных полномочий. Чтобы не соблазнять падшего тяжеловеса новыми перспективами участия в больших аппаратно-коммерческих битвах. Наконец Путин подустал от болезненных публичных амбиций экс-генпрокурора, который любил в прямом эфире выносить из ада обломки АПЛ «Курск», самолично судить террористов радуевых и читать утомлённому миру нравственно-рыночные проповеди. Следовательно, Устинову нужна была должность, не обласканная вниманием СМИ. Секретарь Совбеза и полпред в ЮФО явно не подходили — хотя бы по последнему критерию. Оставался только Минюст, уже оставленный безотказным Чайкою.

Ничего удивительно. Всё чётко и правильно, строго по-путински.

Правильный пацан

Тот, кто считает Владимира Путина кровавым самодуром, ежеутренне пробуждающимся с мыслью «а кого бы ещё довести до цугундера?», принципиально заблуждается.

Путин — дядя очень строгих правил. Точнее, понятий. У президента РФ есть недвусмысленный моральный кодекс, который правильно было бы назвать «пацанским» (он почти копирует неформальные уложения постсоветских робингудских группировок).

Важнейшее правило — чёткий раздел сфер влияния. Я позволяю тебе делать всё, что угодно, в пределах и рамках твоих исторических полномочий. На твоей земле, с твоей собственностью и твоими крепостными людьми. Но проникать в моё пространство, оплаченное чеченскими войнами и муками кремлёвских бессонниц, — не имеешь права.