Обитель Короля снов - Валентина Зайцева

вторгаться в чужие сны, потому что именно этим он и занимался, как мне казалось. Он проводил каждый час дня и ночи, входя в эти двери и видя внутренний мир людей. Двери сейчас были неподвижны. Это был самый долгий перерыв, что я видела, и это говорило, что он управляет их движением, а не наоборот. Я посмотрела на него и впервые почувствовала не страх или ненависть, а жалость. Один, видящий людей, но не способный с ними говорить. Неудивительно, что он держал меня здесь.

— А что именно ты делаешь? — Я ожидала, что он снова меня проигнорирует, так что удивилась, когда он заговорил.

— Разве ты не видишь сны?

Почему мне кажется, что это подвох? Он знал, что я вижу сны. Должно быть, заглядывал в мою голову, как и в чужие. Эта мысль заставила меня чувствовать себя уязвимой, как никогда раньше.

— Ты мне скажи, — бросила я вызов.

Он оторвал взгляд от огня и посмотрел на меня, вызвав дрожь по спине.

— Ты в белом платье, в большом здании со странной архитектурой. Все смотрят на тебя и улыбаются. Кроме тебя. Ты плачешь. Вокруг падают цветы.

Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт! Он говорит о моей свадьбе. Той, что не состоялась. Я точно знала, о чём он, потому что этот сон преследовал меня с тех пор, как ушел Кирилл. В снах я была так счастлива, пока не поняла, что стою одна. Кирилла не было. Он бросил меня, но никто в моем сне этого не замечал. Они бросали лепестки, фотографировали, полные радости, пока моё сердце разрывалось.

— Подонок! — выкрикнула я, вставая и отворачиваясь, чтобы он не увидел слёз. Я отошла, хотя идти было некуда. Если он видел этот сон, то видел и продолжение. К моему стыду, свадебный сон всегда менялся. Из здания выходила другая женщина. Лиза. Она стояла рука об руку с Кириллом, оба идеальные, улыбающиеся, пока толпа продолжала бросать лепестки. А я, к своему ужасу, подходила и била её головой о землю, пока не оставалась лишь кровь, мозги, лепестки и улыбки.

Желчь подступила к горлу при мысли о сне, что мучил меня три месяца. Ещё до того, как я узнала, как выглядит Лиза, сон был тем же, и каждое утро я просыпалась, чувствуя себя больной от того, что таилось в моем подсознании. Да, я злилась. Ненавидела Лизу и Кирилла за то, что они со мной сделали. Менее добрая я могла бы даже влепить ей пощечину за всё, но ни разу в сознательных мыслях я не думала о таком жестоком убийстве. Мои фантазии о мести были мелочными — отправить блестящую бомбу или поцарапать её машину. Ни разу я не думала о физическом насилии. Но самая тёмная часть моего разума была кошмаром. Мерзким, извращенным, отвратительным. Я подавилась, не зная, что делать, разоблаченная как чудовище.

— Ты не единственная.

— Что ты имеешь в виду? — спросила я, поворачиваясь и стараясь сохранить лицо бесстрастным. Он уже видел мою слабость. Я не собиралась показывать, как меня это задело. Он встал и сократил расстояние между нами. Я была так близко, что его глаза казались вечностью.

— Смерть, разрушение, боль. Я вижу это постоянно. Вижу тех, кому это нравится. Не думаю, что тебе это по душе.

Он протянул руку и убрал прядь волос с моего лица. Я затаила дыхание от этого жеста. Слишком интимно. Слишком мило. Не тот жест, что сделал бы человек, желающий убить. Смятение охватило разум. Не было причин для его внезапной доброты, но он был добр. По крайней мере, не пытался причинить боль или убить. Я не была уверена, что мне нравится эта новая сторона. Похотливого психопата я ненавидела, но понимала. Это пугало меня ещё больше, потому что, когда он был мил, я могла поддаться очевидной уловке.

— Ты совсем меня не знаешь, — прошептала я, проглатывая ком в горле. — Может, мне это нравится. Может, это и держит меня на плаву.

Я глубоко вдохнула и посмотрела на него, бросая вызов. Он наклонился, и на пугающе волнующий миг я подумала, что он меня поцелует, но он не стал. Его дыхание коснулось шеи, когда он прошептал мне на ухо:

— Я знаю тебя лучше, чем ты думаешь. Не думаю, что ты бы её ранила. Твои мысли и поступки не всегда совпадают. Ты для меня загадка.

Боже, как я его ненавидела. Ненавидела, что он всегда имел преимущество. Я не могла быть наедине даже в собственном разуме.

Губы скривились, я подумала о том, чтобы плюнуть ему в лицо, чтобы доказать, что он ошибается. Этот подонок держал мою маму и тысячи других в вечном сне. С чего он взял, что я не хочу причинять боль? Я собиралась доказать, что он не прав. Даже если это займет месяц, я добуду его нож и перережу ему чёртово горло.

***

Я дремала урывками, просыпаясь от потрескивания костра и боли в теле, снова привязанном к дереву. Грезар вернулся к работе, мелькая между дверями вместе с вороном. Огонь, как оказалось, горел и без его внимания, и это было долгожданным дополнением к мрачным ночам, что я провела в одиночестве с тех пор, как попала сюда. Не из-за тепла — в лесу всегда было мягко, — а из-за цвета и жизни, которые он вносил в этот безжизненный лес. Танцующие тени почти убеждали, что я не одна с психопатом.

Надежды, что Тиана вернется за мной, быстро испарились. Я закрыла глаза, пытаясь устроиться поудобнее в оковах. Руки болели адски, прижатые к дереву. Если я думала, что после вчерашнего разговора Грезар проявит больше милосердия, я жестоко ошибалась. Жестоко — ключевое слово, потому что всё тело ныло. Я вытянула ноги, пытаясь разогнать кровь. При таком раскладе я скоро заработаю пролежни от неподвижности.

Не нужно было много думать, чтобы понять: моё положение хуже, чем вчера. Тогда у меня хотя бы был план. Глупый, безрассудный, но план. Тогда был шанс вернуться домой. Пройти через красную дверь и оставить это позади. Но я решила остаться — или, скорее, моя нерешительность решила за меня. Голова была мутной от недосыпа и боли, терзающей тело. В трех метрах от меня Грезар вышел из одной двери, и все они сдвинулись, прежде чем он вошел в другую. Шорох дверей — тихий свист — стал таким привычным, что я едва