Очарованные миражом - Игорь Вереснев

где ты этому выучилась? — бортинженер положил вилку и нож на опустевшую тарелку и, блаженно улыбаясь, промокнул губы салфеткой.

— Седрик рассказал рецепты, я и приготовила.

— Хочешь уверить меня, что сама никогда не пробовала всего этого? Тогда ты волшебница! А что на сладкое? Неужели «Наполеон»?

— Как ты узнал? — Марина подозрительно покосилась на него. — Ты умеешь читать мысли?

— Нет, только угадывать! — засмеялся Пиврон.

Шпидла, повернув голову, внимательно посмотрел на девушку. Похоже, он один уловил скрытый смысл её фразы.

Весь экипаж был в сборе, и предполётные тренировки пошли полным ходом. Устроенный Мариной и Седриком праздничный обед остался приятным воспоминанием — Тагиров составил настолько жёсткий и насыщенный план подготовки, что иногда сил не оставалось есть, не то, что готовить. Время торопило: ходовые испытания «Солнечного Ветра» закончились, гравитационный генератор готовили к транспортировке, а троим космодесантникам надо было осваивать новую профессию с самых азов — без должного навыка и скафандр надеть проблема. Так что в первые дни, пока Пиврон, Марина и «прикомандированный» к ним Алези готовили кибериммитатор корабля, Тагиров с Еленой провели сжатый курс выживания в космосе. Учителем Георгий оказался безжалостным, и тройка новичков на ужин приползала чуть ли не на четвереньках. Седрик, с улыбкой наблюдая, как Ламонов уминает двойные порции добавки, подбадривал: «Правильно, Влад, кушай-кушай, набирайся силёнок. Скафандр — он когда на тебе, то лёгонький, а когда на том, кого нести нужно, — не дай бог! Это командир тебя жалеет, Диана хоть не дюймовочка, но стройная. А представляешь, каково меня на руках носить?» Но спецназовцы учениками были старательными и способными, освоились быстро. Вскоре шутнику пришлось присоединяться к группе, а Пристинская в компании бортинженера и пилота взялась за изучение своего корабля.

«Солнечный Ветер» строили как экспериментальный корабль-разведчик нового поколения. В нём воплотились последние достижения научно-инженерной мысли Евроссии. Чем дольше Елена работала с симулятором, тем больше убеждалась, что аналогов этому кораблю нет. «Абель Тасман» и «Владимир Русанов» были хорошими кораблями, но с «Ветром» их сравнивать нельзя. Создатели внесли коренные изменение в мозг и сердце корабля — системы гипернавигации и юстировки м-двигателя.

Впервые построенный в начале XXII века двигатель существенно не изменился за сто тридцать лет. Масс-информационное преобразование, инициируемое им, превращало в информационный пакет, а проще говоря, в каплю кварк-глюонной плазмы[1] всё вещество, оказавшееся внутри радиуса действия. Капля КГП оказывалась слишком массивной, чтобы существовать в пределах 3-браны[2], продавливалась в пространство больших размерностей, теряла при этом часть энергии и возвращаясь назад в адронное состояние в другой точке 3-браны. Уравнения масс-информационного преобразования описывали этот процесс идеально. И они же ставили предел максимальному радиусу действия м-двигателя, преодолеть который без якорной станции в пункте назначения невозможно. Однако в Институте Физики Гиперпространства нашли способ обойти ограничение. Так как масса участвующего в фазовом переходе вещества значения не имела, возникла идея предварительно упаковать его.

У Елены кровь в жилах застыла, когда она наткнулась на это новшество. За годы работы в косморазведке она свыклась с мыслью, что при каждом прыжке её тело уничтожают и воссоздают заново. Но теперь его ещё и в лепёшку собираются плющить! Впрочем, опасения оказались преждевременными. Модуль сжатия на «Солнечном Ветре» был экспериментальным и предназначался для упаковки не самого корабля, а баржи с гравитационным генератором.

Ещё одно новшество к косморазведке непосредственного отношения не имело и первоначально не планировалось. «Солнечный Ветер» переоборудовали в боевой крейсер, заменив стандартные антиастероидные пушки полноценными орудиями и усилив на порядок генератор силового поля. Вдобавок оснастили не одной, а двумя космошлюпками, пусть и уменьшенной вместимости. Для этого пришлось пожертвовать частью помещений жилой и рабочей палуб. Биохимическая лаборатория исчезла, но с этим можно мириться — не в разведку собрались. Хуже, что на жилой палубе осталось всего четыре каюты — на восемь членов экипажа. О личном пространстве и уединении на время экспедиции придётся забыть.

Свободного времени у команды почти не оставалось, часто приходилось работать и после ужина. Хорошо, погода баловала: хотя вечерами заметно похолодало, и ожидались заморозки, но было сухо. Пользуясь этим, Елена завела для себя правило — получасовая прогулка на свежем воздухе перед сном. Иногда удавалось вытащить с собой Диану, но редко — десантница предпочитала поваляться вечером с книжкой: «Ленка, у меня и так все косточки болят. Георгий нас вконец решил загонять тренировками. Мол, тяжело в ученье, легко в бою. Только такими темпами можно и не дожить до боя!»

Центральная аллея оставалась ярко освещённой всю ночь, зато на боковых дорожках властвовал полумрак. Елена любила здесь побродить не спеша, стараясь отключиться от дневных забот, прочистить голову перед сном. В этот раз, обогнув лётное поле, она направилась к беседке в углу лагеря. Здесь было темно и тихо, лишь опавшие листья шуршали под ногами…

— Ой!

Она замерла, неожиданно разглядев катящийся через дорогу тёмный клубок. Ёжик, должно быть, был удивлён не меньше. Свернулся, выставив колючки.

— Не бойся дурачок, я тебя не трону.

Елена старалась не шевелиться, чтобы не пугать зверька. Убедившись, что незнакомка нападать не собирается, тот высунул остренький носик, недовольно фыркнул и быстро засеменил в кусты. Когда ёжики перебегают дорогу, это хорошая примета или нет?

Оказывается, не одни они с ёжиком гуляли ночью по тёмным аллеям. На скамейке в беседке кто-то сидел.

— Лена, я занял твоё место? Извини, я сейчас уйду.

Тагиров. Пристинская смутилась.

— Нет, что ты! Какое ещё моё место? Просто гуляю перед сном. Скоро уйдём в экспедицию, а на Горгоне свежим воздухом не подышишь.

— Да уж…

Они замолчали. Поколебавшись, Елена вошла в беседку, присела на краешек скамейки. Тагиров, не отрываясь, смотрел куда-то вверх, туда, где над верхушками деревьев задумчиво мерцали звёзды. Пристинская спросила:

— О чём ты размышляешь?

— Ни о чём. Пытаюсь найти Горгону.

— Ты серьёзно? Её звезду с Земли разве что при десятикратном увеличении видно.

— Знаю, — засмеялся Георгий. И вздохнул: — Давно там не был.

Он не уточнил, где это «там», но Елена и так поняла — в Дальнем Космосе.

— Почему ты ушёл из косморазведки? Если не секрет?

— Не секрет. Думаю, рановато мы в космос выбрались. Следовало бы земные проблемы решить вначале.

— Так ты в СБ пошёл проблемы человечества решать? Не думала, что ты такой идейный.

Сказала и щеку прикусила, самой не понравилось, как это прозвучало. С кем другим, но с Тагировым говорить о таких вещах с иронией не получалась.