Нити Дочерей Ночи - Евгения Санакоева

ходила по улицам как блаженная, иногда просила милостыню, лепетала что-то несвязное. Через неделю ко мне уже все привыкли и перестали замечать. Сумасшествие оказалось лучшим прикрытием из возможных. Когда окружающие думают, что ты безумна, они спокойно говорят обо всем прямо в твоем присутствии. Люди очень быстро забыли, что я – Леонида, воительница, заслужившая золотые доспехи за то, что не проиграла ни одного боя. Им нравилось взирать на меня с жалостью и презрением – посмотрите на эту выскочку, наконец-то Великие указали ей ее место! Это было неприятно, но так я добывала нужные сведения. Пару раз получилось снова попасть в тот подвал. Он обрастал новыми свитками и ритуальными рисунками. Но все члены культа, о которых мне удалось узнать, были пешками – мелкими торговцами, рыбаками, простыми работягами. Им задурманили мозги идеей воскресить Бога, пообещали, что они наконец станут богаче соседей. Устранить их было легко, но тогда я бы спугнула тех, кто находился в тени и управлял марионетками.

За несколько дней до дня равенства я услышала громкий спор на улице возле своего дома. Я поспешила вмешаться, потому что девушка просила, чтобы ее не трогали. У нее на руках был ребенок, и она кричала своему мужу, что он обманщик и что она не знала, что девочка должна будет отдать свою жизнь, а он хватал ее за локти и пытался утащить с улицы в дом. Он шипел, что она должна быть благодарна, что такая честь выпала именно их семье. Этой девушкой была моя сестра Жасмина, а ребенком на руках была ты, Теона. Но когда я подошла, чтобы прекратить ссору, сестра вдруг запричитала, что все хорошо и они разберутся сами, а потом ко мне обратился Генрих, и все, что было дальше в тот вечер, я не могу вспомнить до сих пор. Это было похоже на морок, дурманящий разум.

Глаза Теоны наполнились слезами, но она не дала им воли: не позволяя себе моргать, она дождалась, чтобы соленая влага высохла. Бониций с тревогой переводил взгляд с девушки на Леониду, готовый в любой момент помочь первой и прервать вторую.

Воительница собрала остатки мужества, чтобы заставить себя закончить рассказ. Ей очень хотелось молча обнять племянницу и уберечь ее от знания того, что случилось дальше, но девушка, сидящая напротив нее в сине-звездном кресле, пришла сюда не за сочувствием, а за правдой, и только Леонида могла стать ее проводником в жестокий мир прошлого.

– Очнувшись наутро, я поняла, что я заберу тебя у них, чего бы мне это не стоило. Но были еще две Ткачихи, которым предстояло стать жертвами на крестах. Я хотела помочь и им, поэтому продолжила свой фарс. Мы с сестрой всегда были очень разными и отдалились друг от друга еще до твоего рождения, а после того как твой отец появился в ее жизни, Жасмину было совсем не узнать, он буквально управлял ею, но, рискуя выдать себя, я все же попыталась прийти к ней. Дом был перевернут и пуст. Чутье подводило меня, я везде опаздывала, лишь наступая на пятки культу, будто какая-то сила уводила меня с правильных дорог.

За два дня до праздника я спряталась в подвале и стала ждать. За сутки до наступления равенства несколько человек внесли туда старый полусгнивший саркофаг и поставили его в центре. Один из них начал направлять внутрь саркофага желоба от жертвенных крестов, но его остановили: «Нужен только один, две другие уже отдали свою кровь. Главный решил не рисковать». Я поняла, что опоздала. Вот поэтому в городе несколько дней было тихо, как будто ничего не происходило, – они уезжали на поиски Ткачих, девочек, которых я подвела и не спасла. В панике, отчаянии и ярости я вышла из укрытия и убила всех, кто был в том подвале. Они хотели крови и получили ее больше, чем рассчитывали. Я рубила мечом не помня себя, ни на секунду не задумавшись, что передо мной живые существа. Тогда для меня они были монстрами, достойными смерти без суда.

Залив их кровью мерзкие письмена на полу, я кинулась искать тебя, молясь Великим, чтобы одной из тех, кто уже отдал свою кровь, не оказалась ты. Вся перепачканная, с маской безумия на лице, которая впервые за эти недели была настоящей, я выбежала из подвала и направилась в дом к твоей матери, надеясь на чудо. Когда я ворвалась в комнату, твой отец вынимал нож из тела Жасмины. На руке, сжимающей оружие, была перчатка с вышитым серебряной нитью глазом. С огнем в шальных глазах он обернулся на меня и снова попытался заговорить, но ненависть и злоба наделили меня такой силой, что любой, кто рисковал встать у меня на пути, был обречен. Первым же ударом меча я рассекла ему шею от ключицы до уха, но Генрих оказался живучим, точно демон. Завязалась драка. Не понимаю, откуда у него взялось столько сил, но и меня было не остановить. Мы рубились на мечах и проливали кровь с остервенением диких животных. Он боролся за свой культ, я – за часть семьи, которая еще была жива, и я победила. Понимая, что ему со мной не справиться, в какой-то момент Генрих из последних сил оттолкнул меня и выбежал из дома. У меня было два варианта: погнаться за ним и оставить тебя одну, плачущую в кроватке рядом, или забрать тебя и бежать. Я выбрала второй. Чтобы замести следы, я оставила одежду, перепачканную кровью, возле обрыва. Все решили, что мы с тобой упали в пропасть и разбились.

Я увезла тебя так далеко, как только могла, – в свой дом на озере, о котором знали лишь единицы, включая Веронику. Мы остались одни на полгода в моей маленькой лесной обители. Я ушла из Ордена, чтобы заботиться о тебе. Но ты – Ткачиха, тебе рано или поздно предстояло пройти обучение в Замке и стать той, кто держит челнок с нитью судьбы.

Однажды на пороге моего дома появилась Вероника. Наверняка она что-то подмешала мне тогда в чай, потому что наш разговор я помню смутно и не могу до сих пор понять, как согласилась тебя отдать, ты могла бы остаться со мной еще на несколько лет. Она сказала, что расти со знанием того, что родители были готовы принести тебя в жертву, будет тяжело. Поэтому Орден решил, что будет лучше, если сказать, что я сумасшедшая, которая украла тебя, а Орден благородно спас. Так ты не будешь задавать