Отчаяние. Том 2. - Say Latto

Возможен захват, возможны казни.

Необходимо:

— Установить, что происходит;

— Оценить угрозу;

— Освободить личный состав, если жив.

Подтвердите получение.

Маршрут перестроен.

Я выдохнул. Медленно.

Пальцами потёр лоб, сжал руль.

— Отлично...

На секунду подумал, не отключить ли модуль заданий. Но нет — если дали, значит никто другой не доступен. Или не тянут. А я — ближайший, с боевыми допусками. И живой.

Открыл карту. Читтаделла — не в стороне. Немного южнее. Двадцать минут в обход. Дорога — через старую трассу.

Повернул на съезд. Машина зарычала, пошла под уклон.

Через пятнадцать минут начались изменения.

Асфальт — разбитый. Бордюры — вывернуты. У обочины — сожжённая легковушка. Дым уже не шёл, но металл пах.

Знаки закрашены. Справа на стене — граффити. Ручное, без трафарета. Красной краской:

"Порядок — мёртв. Мы — живы."

Проехал дальше. Дома — с выбитыми окнами, местами заколочены. Людей не видно. Но я чувствовал, что за мной уже смотрят.

На выезде к мосту — первый блокпост.

Плоская баррикада из старых шин, мешков с песком и металлического листа. По бокам — две фигуры с автоматами. Не военные. Куртки разные, маски на лицах. Один в каске, второй в бейсболке.

Рядом — перевёрнутый дорожный знак, на нём череп с перекрещенными ножами. Ни названия, ни кода. Просто символ.

Я подъехал медленно. Не дёргался. Машина остановилась в трёх метрах. Окно открыл.

Один подошёл.

— Куда?

Голос глухой, но не нервный.

— Проверка сигнала. Поступило сообщение об аварии связи. От штаба. Офицер-контактник.

Он молчал. Потом махнул второму.

Тот ушёл за баррикаду. Через минуту — вернулся, махнул.

— Проезжай. Но без номера — на выезде не выпустим.

— Не вопрос, — коротко сказал я.

Тронулся.

Баррикада раздвинулась вручную. Я проехал.

За мной сразу закрыли.

Я уже был внутри. Город — ещё не разрушен. Но он уже не жилой.

Улицы Читтаделлы были слишком тихими.

Я ехал по пустому центру. Вдали, за стенами, торчал шпиль церкви. На площади перед ним стояли люди. Не солдаты. Без формы, но с оружием. Палки, обрезы, самодельные щиты.

Центр площади — очищен. Каменная плита вымыта. Как под сцену. У основания ступеней стоял священник. Чёрная ряса, распахнута. На груди — крест из ржавого железа, огромный, почти в ладонь. Глаза — светлые, бледные. Никаких сомнений.

Я вышел из машины. Оставил дверь открытой.

– Говори по-английски. – Сразу сказал я.

— Ты не похож на чиновника, — сказал он на английском. Голос — уверенный. Внятный. — Не в костюме. Без бумаг. Даже не спросил, можно ли войти.

— Не за этим приехал.

Он кивнул.

— Мы знаем. Мы все знаем. Видим, кто ты. Какой уровень у тебя. Он от тебя идёт — как жар от печи. Те, кто стоит рядом, ощущают. Даже если не понимают — чувствуют. Ты не посланец. Не наблюдатель.

Он сделал шаг вперёд.

— Ты — тот, кого посылают, когда разговоры закончились. Когда мир больше не нужен. Когда хотят резни.

Я молчал. Он продолжил:

— Значит, нас списали. В штабе. В министерствах. В их свитках. Пропала связь — и всё. Значит, не было приказа поговорить. Только проверить. Только зачистить.

— Я не начинал. Но могу закончить.

Он усмехнулся.

— Угрожаешь? Тут, перед храмом?

— Предупреждаю.

— Как зверь перед прыжком?

— Как человек перед работой.

Он кивнул. Тихо.

— Тогда слушай. Мы не банды. Мы не шайка. Мы — те, кто остался, когда ушли остальные. Пока ваши карабинеры жались в отделениях, мы хоронили людей. Клали тела в ямы. Молились. За упокой. За порядок. И потом поняли — мёртвые не встанут. Но живые — могут выбрать. И выбрали нас.

— С автоматами?

— С верой.

– Ваша вера ложна. Вашего Бога нет и никогда не было.

– Ты просто не знаешь. Не понимаешь. – Покачал он головой.

Он поднял руки. Люди на площади начали подходить ближе. Не бежали. Просто шли. Медленно. Уверенно.

– Чего ты хочешь?

– Здесь должны быть карабинеры. Я их забираю.

— Они были карабинерами. Теперь — просто люди. Без присяги. Без страны. Без веры.

— У них своя вера. Своя присяга.

— Тогда пусть молятся, когда их поведут. Но ты хочешь этого, правда? Хочешь вытащить их. Не потому что ты добрый. А потому что тебе сказали.

Я кивнул.

— Так и есть.

— Тогда у нас нет диалога.

— Он и не нужен.

Он помолчал. Посмотрел на меня. Окинул взглядом остальных.

– Я вижу тебя. Вижу тебя на сквозь. Вижу твою запятнанную душу. Ты убивал. Много. Твои руки не просто по локоть в крови. Ты весь в ней, по уши. Войди в Храм и покайся во грехах. Бог отпустит. Он все простит. Очистит твою душу. Ты грешен. Очень грешен. Тебе необходимо очищение. Лишь оно спасет твою душу.

Люди стали помалу идти в мою сторону. Беря в полукольцо.

– Я делал, как делали другие. Как другие понуждали меня. Ибо всякий принадлежит другому и всякий другим владеет. А потому не смей стоять и судить меня.

Начала вскипать злость. Помалу, совсем немного. Но я стоял и смотрел на него. Чёртовы фанатики. Терпеть ненавижу.

Он сделал шаг вперёд. Теперь стоял в пяти метрах. Люди сзади остановились.

— Останься. Ты силён. Сильнее любого из нас. Даже сильнее тех, кого мы встречали в последних днях. Мы не знаем, откуда ты, но ты уже не из тех, кто бегает. Ты — тот, кто ломает.

Он замолчал. На секунду. Только на секунду.

Я видел, как его пальцы слегка дрогнули. Жест почти