Культура в ящике. Записки советской тележурналистки - Татьяна Сергеевна Земскова

Говорят, что телевизионная камера обнажает человека. Цитируя Шмемана, Золотусский в той или иной мере высказывал и свое мнение, свою точку зрения. И весь следующий ход фильма это подтвердил – Солженицын в нашем фильме во многом предстал как гневный обличитель и разрушитель всего и вся.

«Солженицын как бы столкнул с рельсов состав, который навечно приклеился к этим рельсам, – говорил Золотусский о рассказе “Один день Ивана Денисовича”. – И он, этот поезд, пошел вниз, под гору».

Зрительным образом фильма «Колесо судьбы» режиссер Александр Шувиков сделал мчащийся неведома куда поезд. «Мне снова и снова приходится возвращаться мыслью к той станции, которую мы уже проехали», – горестно говорил Золотусский, когда мы подъезжали к живописному городку Монтрё, что на берегу Женевского озера. А «проехали» мы станции «В Круге первом», «Раковый корпус», «Архипелаг Гулаг». Но Золотусский не разбирал и не анализировал запрещенные в Советском Союзе книги, которые тем не менее каким-то образом доставали, перепечатывали и читали. Автор нашего фильма хотел сам понять всю сложность личности Солженицына и представить ее на суд зрителей. Однажды, выступая перед физиками, Солженицын сказал: «Я делаю историю». Золотусский отметил, что в самом деле, писатель переделывал сознание очень многих людей.

«Исключительность и единственность того, что писал и говорил Солженицын, безусловно поднимали его на пьедестал, – продолжал Золотусский. – С другой стороны, все это делало его бесконечно одиноким, поэтому каждое слово, которое он произносил устно или письменно, воспринималось как абсолютная истина. И в этом заключалась драма его жизни».

Один из таких драматических эпизодов мы и снимали в Монтрё перед роскошным зданием отеля «Палас», где жил последние годы Владимир Набоков, и где он умер в 1977 году.

При чем здесь автор «Гулага»? Дело в том, что в 1970 году Солженицын получил Нобелевскую премию, и по существующим порядкам имел право выдвинуть на эту высокую награду любого другого писателя. Он выбрал Набокова, которого считал «небывалым писателем». Набоков относился к творчеству Солженицына более сдержанно, однако признавал «беспощадную историческую правду и ораторскую силу “Архипелага Гулаг”».

Когда Солженицын оказался в Швейцарии, Набоков прислал ему письмо с приглашением приехать в Монтрё. Цитируя одного из биографов Набокова, Золотусский рассказывал, что в его дневнике появилась запись: «6 октября 1974 года… Солженицын с женой».

Но произошли обидные нестыковки, и встреча великих не состоялась. «Солженицын называл неудавшуюся встречу недоразумением, – говорил Золотусский перед входом в сверкающий отель “Палас”. – Но думаю, это была не просто неудавшаяся встреча двух крупных писателей. Произошла история более драматическая. Не встретились две культуры. Одна культура, родившаяся и взросшая на свободе, другая – вышедшая из лагерного ватника, из каторги».

Сегодня противопоставление Набокова и Солженицына мне кажется слишком резким, и, может быть, не совсем точным. Но это мнение нашего автора, профессионального писателя и критика.

Съемки наши продолжались уже в Москве и касались не менее напряженного времени, когда Солженицын с женой вернулись в Россию – Россию свободную, демократическую. Конечно, мы вставили в фильм знаменитые кадры: возвращение Солженицына из Америки в Россию. Поезд, пересекающий, кажется, всю страну, толпы восторженных людей на перронах, улыбки, овации, цветы. Сколько искренности, восторга, сколько любви к «вермонтскому отшельнику», как называли Солженицына. На дворе стояла весна 1994 года.

По мнению автора и рассказчика нашего фильма, Александр Исаевич с возвращением в Россию, к сожалению, опоздал. «Математик-Солженицын стал ошибаться в исторических расчетах. Часы писателя показывали одно время, а часы в России – уже другое. В 1991 он заявил, что не вернется, пока не допишет роман “Красное колесо”. А если бы он вернулся в это время, может быть, политическая ситуация в нашей стране была бы другой», – предположил Золотусский.

Игорь Петрович сетовал, что Солженицын не приехал и во время литературного бума, когда все журналы, и столичные, и провинциальные, печатали его романы, повести, его публицистику. Потом он вспоминал выступление Солженицына в Государственной думе уже по приезде в Россию, «его громовую речь, в которой он предлагал депутатам отказаться от всех привилегий и быть действительно слугами народа, а не теми, кто наживается за его счет».

Документальные кадры этого заседания сохранились, и мы вставили их в фильм «Колесо судьбы». Картина впечатляющая: Солженицын, в кителе военного образца, говорил хлестко, критически, но крайне справедливо. Депутаты реагировали по-разному: одни откровенно смеялись, другие ехидно ухмылялись, третьи – скучали.

«Я помню, – говорил Золотусский, – кривые улыбки в рядах депутатов, и в том числе кривую улыбку Гайдара. Речь Солженицына как бы сошла на нет. Властям был не нужен этот пророк, приехавший из-за границы. Власть успокоилась, когда Солженицын уединился в своем доме в Троице-Лыкове, можно сказать, до последних дней своей жизни».

В фильм мы вставили и кадры, где Игорь Золотусский в 2005 году получал премию Солженицына. «После возвращения моих родителей из тюрем и лагерей, – говорил Золотусский, – большего счастья я в жизни не пережил. Такого приятия, такого участия, такого внимания к себе, лишенного какой-либо корысти, я никогда не встречал».

Премию вручала Наталья Дмитриевна Солженицына, сам писатель в то время болел. Она зачитала слова Александра Исаевича, которые он написал в дипломе: «За верность в независимом поиске традициям и нравственному достоинству русской литературы».

«Независимый поиск» и был основой телевизионного рассказа Золотусского об Александре Солженицыне. В нем не было лести и биографической последовательности. Телевизионным языком наш автор пытался нарисовать драму большого русского писателя.

В финале фильма Солженицын медленно двигался в толпе людей, он как бы сливался с народом. А за кадром звучал его голос, небольшой фрагмент из лирических эссе, которые он назвал «Крохотки»: «Так и ты, так и я. Если до сих пор все никак не увидим, все никак не отразим бессмертную чеканную истину, не потому ли значит, что еще движемся куда-то, еще живем».

13. Розовые лепестки Казанлыка

Вспоминаю старинный болгарский город Казанлык, долину роз. С ним рифмуется один мой телевизионный проект об истории парфюмерии, который назывался «Терпкая тайна». Чудесным образом я оказалась одновременно соавтором сценария и редактором в этом документальном сериале. Идея принадлежала Марине Колевой – замечательной женщине, искусствоведу, специалисту по костюму, автору книги «Ароматы мира». Специалистом по истории парфюмерии был известный историк моды, неподражаемый, всезнающий Александр Васильев.

Марина Колева, дама шумная, большая, эмоциональная, прекрасно рассказывала, но писать сценарий для телевидения почему-то не хотела или не знала тонкостей ремесла. Тем более Александр Васильев, который всегда был занят, всегда и везде нарасхват. Таким образом я и стала гострайтером[26].

Я проштудировала книгу «Ароматы мира», наслушалась рассказов Марины, начиталась разных сочинений о парфюмерии. Словом, вся с ног до головы была окутана «духами и туманами». А душа моя, по словам Бодлера, «путешествовала по духам, как души других людей по музыке».

Снимать