Культура в ящике. Записки советской тележурналистки - Татьяна Сергеевна Земскова

«Фантастический мир был для меня очень реальным, – вспоминал Коненков. – Разве не из лесной глуши появился тихий и молчаливый “Старичок-полевичок”, которого я вырубал из ствола дерева. Еще в детстве из глубины древесного ствола я видел его добрый и веселый взгляд. Вот и вышел он из дерева, подпоясанный толстой веревкой. В суме у него – деревянные дудки, поднесет он их ко рту, зазвучат они, как певучий ветерок в листве».

Хранитель музея Светлана Боброва рассказала, что одним из самых близких друзей Коненкова был Сергей Есенин. Однажды поэт заявился к нему глубоко за полночь. Коненков был раздражен столь поздним визитом, что-то проворчал. Тогда Есенин разразился экспромтом: «Пусть хлябь разверзнется, гром – пусть! В душе звенит святая Русь! И небом лающий Коненков сквозь звезды пролагает путь».

Стихи шуточные, но какое предвидение! Коненков действительно проложил сквозь звезды собственный космический путь. В 1930–1940‐е годы, живя в Америке, он написал графическую серию, посвященную космосу.

Мы снимали эти работы в запасниках музея. Большие картонные листы и рисунки, выполненные синим карандашом. Ветхозаветные и новозаветные сюжеты переплетались на этих листах с картами звездного неба. И цвет – только синий.

Зрители могли впервые увидеть на экране Вселенную Коненкова, озаренную загадочной звездой Альционой. В мерцающей пустоте летели всадники Апокалипсиса на огнедышащих конях, а Творец или Бог-отец прочерчивал новые орбиты для заблудившихся планет. Казалось, что звучит небесная музыка сфер.

О жизни Коненкова в Америке рассказывала главным образом искусствовед Мари Лампард. Необычности продолжались: она познакомилась с Коненковым, когда ей было три года. Родители Мари, выходцы из России, коллекционировали произведения искусства. Они подружились с Коненковым и его женой, Маргаритой Ивановной. Однажды маленькая Мари оказалась в доме Коненковых, что располагался в богемном районе Гринвич-Виллидж.

«Тогда я его очень боялась, – рассказывала Лампард. – Он был такой большой, у него была страшная большая борода, и он все время на меня смотрел. Как я потом поняла, Коненков собирался лепить мой портрет, поэтому и всматривался в мое лицо. А я убегала, пряталась за большими скульптурами и кричала: “Не хочу, чтобы этот дядя на меня смотрел!”»

В квартире госпожи Лампард стояла скульптура девочки то ли улыбающейся, то ли плачущей, в зависимости от освещения. Это и была маленькая Мари – работа Коненкова.

«У Коненкова было много странностей, – продолжала рассказ Лампард. – Представляете, он кормил тараканов! Он расставлял всюду тарелочки для тараканов с водой и с сахаром. Они были совершенно счастливы. Однако после угощения тараканы разбегались по соседним квартирам. Соседи были далеко не в восторге и жаловались домовладельцу. Мало того, в доме Коненковых жило шестьдесят мышей! Была устроена детская для мышат и отдельный домик для старых мышей».

В фильм мы вставили очаровательные фотографии: Маргарита Ивановна, жена Коненкова, кормит белых мышей, а сам скульптор – с котом Рамзесом на руках. Также мы нашли хронику, где скульптор у своего дома уже в Москве кормит птиц. Он любил все живое. Не случайно среди оригинальной резной мебели, которую делал Коненков, можно увидеть кресло-лебедя, кресло-белочку и кресло-удава.

Историю о чудачествах Сергея Коненкова продолжил в нашем фильме другой столь же знаменитый скульптор – Эрнст Неизвестный: «Когда Коненков вернулся в Советский Союз, по городу ходило много легенд, пересудов, сплетен, связанных с его личностью.

Рассказывали, что Коненков пригласил в дом каменщика, который когда-то помогал ему в работе. Где-то они разыскали пролетку, поставили туда ящик шампанского и ездили по Москве, хулиганя в традициях Гиляровского. Например, они подъезжали к Лубянке и спрашивали у онемевших часовых: “Скажите, а что значит видеть во сне красных тараканов?”»

«Сергей Тимофеевич принадлежал к людям XIX века, – рассказывала внучка Коненкова, Алла. – Иногда времена путались в его сознании. Представьте, Москва, 1960‐е годы. Дом на улице Горького. А дед мог сказать: “Вызовите-ка мне извозчика!”»

Потом она показала нам одну из любимых работ Коненкова – скульптуру «Сын человеческий». Она была сделана из белого мрамора и как будто излучала мерцающий свет.

«Я считаю его великим человеком. Он – пророк», – без тени сомнения заявил Эрнст Неизвестный.

Я назвала фильм «Резец и музыка». Мне и сейчас кажется, что лучшие работы Коненкова – это символ музыки. Он «мечтал выразить свой восторг перед чудом, именуемым – музыка»[20]. Видимо, как и Баланчин, Коненков умел не только слышать, но и видеть музыку.

Сегодня уже нет на свете Гарика Черняховского. Мало кто помнит о скульпторе, фантазере, философе Сергее Коненкове. Родная его деревня потерялась, а потом совсем исчезла в бесконечных российских просторах. Остался только памятный камень на лесной дороге с надписью: «На этом месте стоял дом, где родился и жил великий скульптор», а внизу строки Сергея Есенина: «Пусть хлябь разверзнется, гром – пусть! В душе звенит святая Русь! И небом лающий Коненков сквозь звезды пролагает путь».

11. Берлинские тени: от Вучетича к Набокову

Еще одна картинка: Берлин, огромная зеленая поляна перед зданием Рейхстага. Берлин поначалу соединялся в моих записках со знаменитым памятником солдата с девочкой спасенной на руках[21]. Было такое детское стихотворение в советские времена.

…И в Берлине, в праздничную дату,

Был воздвигнут, чтоб стоять века,

Памятник Советскому солдату

С девочкой спасенной на руках[22].

Этот памятник мы снимали для фильма о скульпторе Евгении Вучетиче. Если Коненкова называли «советским Роденом», то Вучетича – «советским Микеланджело».

В Берлин мы прилетели осенью 2008 года. Группа была небольшая: я – сценарист и редактор одновременно, режиссер Галина Самойлова, оператор Саша Петровский и директор фильма Миша Орехов, профессиональный и образованный молодой человек, к сожалению, проработавший на канале «Культура» совсем недолго.

Все складывалось удачно: мы снимали мемориал в Трептов-парке, необъятное поле с братскими могилами, саркофагами, чашами для Вечного огня. Сам памятник недавно отреставрировали немецкие мастера, он горделиво возвышался на белом постаменте на фоне зеленых деревьев. Трептов-парк был приветлив, тих и по-осеннему грустен.

Спонтанно возникла еще одна съемка: наши русские ветераны, волею судеб оказавшиеся в Берлине. Мало того, что в Берлине существует специальный клуб для русских ветеранов, где они могут собираться, вспоминать прошлое, смотреть фильмы, общаться друг с другом. Меня поразили лица этих людей – ухоженные, гладкие, без признаков старости. Все участники съемки, было их человек семь-восемь, производили впечатление бодрых, здоровых, энергичных людей. Разве можно их было сравнить с нашими изможденными стариками, участниками Великой Отечественной, которых показывали обычно в День Победы? К сожалению, эпизод не вошел в фильм, слишком много времени занимали рассказы и воспоминания ветеранов о прошедшей войне, это требовало отдельной передачи.

Нашим же героем был знаменитый скульптор Евгений Вучетич, запечатлевший в камне советскую эпоху.