Из Яви в Навь - Евгения Владимировна Потапова

были разбиты, а металлические столбы покорёжены. Теперь они торчали под нелепыми углами, как кости давно погибшего зверя.

Ветер гулял по пустым переулкам, шевелил обрывки старых афиш и объявления на стенах, завывал в разбитых окнах. Иногда он приносил с собой запахи — затхлость подвалов, прелую бумагу, ржавчину, а в редкие дни — едва уловимый аромат преющей листвы и каких-то грибов.

Но самое странное было в тишине.

Здесь не было людей. Ни голосов, ни шагов, ни смеха. Только Пушок, лежащий у ног Любы, иногда поднимал ухо, улавливая то, чего не слышала она. Единственный зверь, который мог переходить из Яви в Навь и обратно.

А ещё здесь были тени. Они двигались в глубине пустых зданий, мелькали за углами, исчезали, едва Люба поворачивала голову. Может, это были просто игры света, а может — те, кто тут остался и обитал десятки и сотни лет.

Но Люба не боялась. Потому что это был её город. Она приходила сюда каждый день, и каждый день он был разным. Словно живой, он менял свой облик и возраст, то становясь древним, словно только что покинутым людьми средневековым поселением, то вдруг обретая черты недавно опустевшего современного города.

Сегодня город дышал тишиной. Влажный воздух пропитывал развалины, оседая каплями на ржавых поверхностях. Люба провела ладонью по мшистой коре поваленного дерева, чувствуя под пальцами шершавую кору. Пушок потянулся, его белая шерсть сливалась с туманом, начинавшим стелиться между зданиями.

Внезапно где-то в глубине улиц раздался глухой стук — будто упала отвалившаяся балка или кто-то неосторожно задел груду металлолома. Пушок мгновенно вскочил, уши настороженно поднялись. Люба медленно повернула голову в сторону звука, но ничего не увидела. Только колышущийся туман и пустые глазницы окон.

Она знала: город никогда не был полностью безмолвным. В его глубинах всегда что-то шевелилось, жило своей тайной жизнью. Иногда это были лишь ветер и поселившиеся в руинах нежить. Но иногда... иногда что-то большее. То, что не принадлежало ни Яви, ни Нави, а существовало где-то между.

Люба спрыгнула с дерева, её ботинки мягко шлёпнули по мокрой брусчатке. Пушок тут же пристроился рядом, его тёплая шерсть слегка касалась её ноги. Они двинулись в сторону, туда откуда донёсся звук. Туман становился гуще, обволакивая развалины призрачным покрывалом.

Старый аптекарский дом с обвалившимся фронтоном, бывшая когда-то белой, а теперь покрытая плесенью и лишайником ратуша, мостовая, где сквозь камни проросли деревца скрюченной берёзки — всё это было знакомо Любе до мельчайших деталей. И всё же сегодня в знакомых очертаниях чувствовалось что-то новое. Город готовился показать ей очередную свою грань.

Пушок вдруг замер, насторожившись. Его нос дрожал, улавливая невидимые Любе запахи. Где-то впереди, за поворотом, послышался лёгкий скрип — будто кто-то осторожно наступил на прогнившую доску.

Люба тяжело вздохнула. Работа начиналась.

Она замерла, прислушиваясь. Влажный воздух густо висел между покосившимися домами, превращая улицу в молочную пелену. Пушок, прижав уши, сделал шаг вперед — его лапы бесшумно ступали по мокрой брусчатке, поросшей мхом.

Скрип повторился. Теперь четче — будто кто-то осторожно переступал с ноги на ногу, стараясь не выдавать своего присутствия. Но город не обманешь. Он шептал Любе каждым своим камнем, каждым скрипом балок, каждым дуновением ветра в пустых окнах.

— Идем, — тихо сказала Люба, и Пушок, сверкнув в тумане зеленоватыми глазами, двинулся вперед.

Они свернули за угол разрушенной пекарни, где до сих пор витал слабый запах кислого теста. И тут Люба увидела его.

В середине улицы, в клубящемся тумане, стоял мальчик. Лет десяти, не больше. Его босые ноги не оставляли следов на мокрой мостовой, а сквозь полупрозрачную рубаху просвечивали стены дома за его спиной. Он смотрел прямо на Любу, не мигая, и в его глазах не было ни страха, ни удивления — только тихое, бездонное любопытство.

Пушок зарычал, но не бросился вперед. Он знал таких. Это были те, кто не мог уйти до конца, кто застрял между мирами, цепляясь за обрывки памяти.

— Ты чей? — сказала Люба, не приближаясь. — Я тебя раньше не видела.

Мальчик молчал. Ветер шевельнул его светлые волосы, но не коснулся Любиных. Возможно, он умер несколько сотен лет назад, а может, всего пятьдесят. Город хранил всех.

Внезапно мальчик улыбнулся. Беззвучно. И протянул руку, указывая куда-то за спину Любы. Она обернулась.

Там, где только что была пустая улица, теперь стоял целый, неразрушенный дом. Из трубы валил дым, в окнах горел свет, а у крыльца качалась на ветру старинная фонарная лампа. Люба зажмурилась — и видение исчезло.

Когда она снова посмотрела вперед, мальчика уже не было. Только Пушок, ждущий ее команды, да капля воды, упавшая с карниза прямо в лужу у ее ног.

Город снова изменился. Он всегда показывал ей то, что считал нужным. Люба вздохнула и погладила Пушка по голове:

— Похоже, у нас с тобой сегодня намечается интересная работка.

Пес мотнул головой, и они двинулись дальше — вглубь тумана, туда, где ждала новая тайна вечно меняющегося города.

Они шли по внезапно ожившей улице. Под ногами хрустели не камни и песок, а свежевыпавший снег. Фонари, еще минуту назад ржавые и покосившиеся, теперь горели теплым желтым светом, отбрасывая кружевные тени от морозных узоров на стеклах.

Из-за поворота донеслись голоса и смех. Люба замерла и прислушалась. Они оба знали: это не обычные люди. Город никогда не пускал в себя живых.

Трое детей выбежали на улицу, весело крича и бросая друг в друга снежками. Их варежки и шапки выглядели старомодно, пальто с заплатами. Самый маленький, тот самый мальчик, что только что стоял перед Любой, весело крикнул:

— Догоняй, Петька! — и кинулся по улице вперед.

Люба медленно пошла за ними. Но дети ее не замечали. Они бегали сквозь нее, как сквозь туман, их голоса звучали, словно из старого радиоприемника.

Вдруг раздался громкий треск. Люба резко обернулась. Огромная сосулька сорвалась с крыши и вонзилась в снег как раз там, где секунду назад бежал мальчик. Дети замерли, потом засмеялись еще громче и побежали дальше, не замечая, что за ними несется всадник, размахивая нагайкой и одаривая ей зазевавшихся прохожих. Не повезло и этому несчастному ребенку. От удара он отлетел к стене и ударился о каменное крыльцо виском, и практически сразу испустил дух. А всадник понесся дальше творить бесчинства.

Все разом исчезло, и рядом с ней снова появился маленький полупрозрачный мальчик.

– Ты чей? – снова повторила свой вопрос Люба.

– Теперь